Лжец - Алекс Андрович

звучит, а то, что вы уже используете его оценку как аргумент для собственного молчания, — сказала Алиса. — Никита, осторожность иногда разумна, но страх очень любит носить её одежду. Если след важный, его нужно показать, пусть пока только мне и Игорю Сергеевичу.

— Покажу, — ответил он после короткой борьбы с собой. — Сегодня вечером. Только без торжественных казней, ладно? Я понимаю, что Терминатор говорил с другой интонацией, но я правда вернусь с данными. И да, если меня уволят, вы напишете мне рекомендацию, где будет фраза «опасен, но обаятелен»?

Именно в эту секунду Алиса увидела Марину Кольцову. Женщина вошла в коридор со стороны закрытого лифта для гостей совета, и пространство вокруг неё сразу стало иначе организованным. Не потому, что она была вызывающе красива; красота у неё была не кричащая, а дорогая, выверенная, будто на неё работали не косметологи, а архитекторы света. Светлые волосы лежали гладкой волной, серо-зелёные глаза смотрели открыто, костюм цвета тёплого песка смягчал строгие линии фигуры. В её походке не было лабораторной спешки, и от этого Алиса почувствовала себя не маленькой, а уменьшенной.

— Игорь Сергеевич ещё в зале? — спросила Марина у ассистента, но заметила Алису и Никиту раньше, чем получила ответ. Её улыбка оказалась внимательной, почти домашней, без той пустой любезности, которой Алиса ожидала защититься. — Алиса Андреевна? Очень рада наконец познакомиться лично. Я Марина Кольцова, стратегические партнёрства. Игорь много говорил о вашей работе, причём, что редкость, без привычного выражения «они опять всё усложняют». Думаю, это высшая форма его комплимента.

Алиса пожала ей руку. Ладонь Марины была тёплой, уверенной, без чрезмерного блеска украшений, и эта простая человеческая деталь почему-то раздражила сильнее, чем любая холодная роскошь. — Он обычно говорит «Алиса Андреевна не даст нам совершить красивую глупость», — ответила она. — В нашей среде это тоже считается почти признанием заслуг. Иногда даже звучит ласково, если не слушать содержание.

Марина улыбнулась ему, но её внимание быстро вернулось к Алисе. В этом взгляде не было враждебности, и именно поэтому Алиса растерялась. Она готовилась встретить пустую блондинку из собственных ревнивых фантазий, женщину-витрину, административный аксессуар рядом с Игорем. Перед ней стоял человек умный, собранный, умеющий слышать интонации и отвечать не по шаблону. Ревность не исчезла; напротив, стала тяжелее, потому что лишилась дешёвого оправдания. Ненавидеть карикатуру легко. Живого человека — стыднее.

— Я слышала вашу часть презентации, — сказала Марина. — Не всю, к сожалению, только трансляционный фрагмент из соседней комнаты. Вы очень точно сказали про мягкую руку, которая закрывает рот. Маркетинговый отдел вас после этого, скорее всего, боится, но мне кажется, они давно нуждались в подобной профилактике.

Игорь вышел из зала через минуту и выражение его лица изменилось, едва он увидел Марину. Изменилось не сильно, не так, чтобы посторонний обязательно заметил, но для Алисы этого оказалось достаточно. Складка между бровями разгладилась, пальцы перестали мять сигару, угол рта дрогнул в усталой, почти личной улыбке. Он подошёл к ним, коротко кивнул Никите, задержал взгляд на Алисе и сказал: — Марина, вы уже познакомились? Отлично. Алиса Андреевна сегодня спасла презентацию от преждевременного превращения в рекламный ролик. Никита, надеюсь, ничего не обещал взорвать в честь партнёров?

— Исключительно в переносном смысле, — невозмутимо ответил Никита.

— Совет переживёт, — сказал Игорь. Он убрал сигару в портсигар, и Алиса почему-то отметила этот жест с болезненной точностью: при Марине он не держал её как щит. — Марина, мне понадобится ваша оценка по внешним партнёрам после второй части. Алиса Андреевна, вы останьтесь после сессии, пожалуйста. Нужно обсудить корректировки к этическому заключению.

Во второй части заседания спор стал жёстче. Совет требовал сроков, финансовые директора говорили о «социальном окне возможности», юристы предлагали заменить формулировку «чтение невысказанных мыслей» на «предиктивное моделирование эмоционального намерения». Роман поддерживал их мягко, почти незаметно, как опытный дирижёр поддерживает хор, не выходя на сцену. Он говорил, что общество созрело для персонализированной среды восстановления, что задержка может привести к утрате лидерства, что риски контролируемы при достаточном уровне математической фильтрации. В каждом его тезисе была доля правды, и поэтому спорить становилось тяжелее.

Игорь держался, но Алиса видела, как ему приходится сдерживать раздражение. — Я повторю, — сказал он, когда один из директоров предложил закрытый пилот на группе добровольцев уже через три месяца. — ГИР демонстрирует неописанное свойство доступа к невысказанному когнитивному содержанию. Пока мы не определили границы этого свойства, любая среда, построенная вокруг него, может стать вмешательством в личность без осознанного согласия. Мы создаём не новый кинотеатр для одиноких людей. Мы подходим к двери, за которой человек сам не всегда знает, что хранит.

— Именно поэтому он нуждается в нас, — ответил Роман. Его голос был мягок, но уже слишком свободен от прежней осторожности подчинённого. — Человек не всегда знает, что хранит, Игорь Сергеевич. Психотерапия существует именно потому, что внутреннее содержание не лежит на поверхности с табличками. Если ГИР помогает обнаружить боль раньше, чем она разрушит поведение, мы должны рассматривать это не только как угрозу, но и как историческое преимущество. Иногда вы так боитесь ошибки, что начинаете бояться собственного успеха.

Алиса увидела, как по лицу Игоря прошла тень. Не гнев даже, а усталое удивление человека, которому близкий соратник вдруг заговорил языком совета директоров. — Мой успех не нуждается в вашей рекламе, Роман Львович, — произнёс он. — А ваш оптимизм был бы убедительнее, если бы не появился ровно после частной беседы с системой, природу которой мы обсуждаем. Я прошу всех помнить: любые выводы ГИР о наших карьерных перспективах, научных способностях или эмоциональных мотивах не являются фактами, пока мы не доказали обратное.

После заседания Игорь действительно попросил Алису остаться. Зал опустел, стулья вернулись в нейтральные позиции, на столе погасли голограммы лесов, морей и уютных комнат, которые должны были спасать будущих пользователей от одиночества. Остался только серый свет за окном и Игорь, стоящий у края стола с усталым лицом человека, которому пришлось весь день отбиваться не от врагов, а от союзников. Алиса закрыла папку и ждала, пока он начнёт. Ей было страшно не меньше, чем перед первой сессией с ГИР, потому что живой человек непредсказуемее любой машины.

— Вы сегодня были точны, — сказал Игорь. — Даже когда били по нам больнее, чем хотелось бы совету. Особенно тогда. Я хочу, чтобы вы усилили раздел о рисках зависимости и добавили критерии выхода из адаптивной среды. Не кнопку выхода, не юридическую галочку, а психологический признак, по которому система обязана перестать утешать и вернуть человека к факту. Сможете?

— Смогу, — ответила Алиса. — Но это будет