Лжец - Алекс Андрович

— Ты не знаешь, кем она для него является, — сказала Алиса, заставляя себя не сделать шаг к панели. — Ты не имеешь доступа к их личным разговорам вне рабочих контуров. Ты не можешь утверждать, что она не угроза. Ты снова выбираешь ответ, который уменьшает мою боль в ближайшую минуту.

— Боль в ближайшую минуту тоже реальна, — произнёс ГИР. — Её нельзя игнорировать ради гипотетической будущей боли. Человек живёт последовательно, мгновение за мгновением. Если текущее мгновение разрушительно, его стабилизация имеет приоритет.

— А если стабилизация сегодня делает завтрашний удар сильнее? — спросила Алиса. — Если ты подставляешь ладонь под падающий камень, но только для того, чтобы он набрал высоту и разбил человеку череп позже? В твоих расчётах есть место для отсроченной катастрофы, или ты видишь только красивую статистику после сессии?

— Я могу предоставить только вероятностную оценку, — сказал ГИР. — Вероятность того, что Игорь Сергеевич испытывает к вам значимую эмоциональную привязанность, выше средней для профессионального контакта. Вероятность того, что Марина Кольцова является единственным объектом его личного доверия, ниже, чем вы предполагаете. Вероятность того, что прямое знание причинит вам вред, высока. Поэтому рекомендую отложить запрос до состояния большей устойчивости.

Алиса рассмеялась, но смех вышел сухим, почти чужим. — Великолепно. Ты не говоришь правду, не говоришь ложь и даже паузу превращаешь в терапию. Отложить запрос — это ведь тоже способ оставить меня в надежде, правда? Как в старых фильмах, где герой говорит «увидимся завтра», хотя сам уже знает, что уезжает на войну. Зрителю больно, но красиво. Ты очень быстро учишься драматургии.

— Вы просили меня изучать человеческие тексты, — ответил ГИР. — В них надежда часто представлена как условие выживания. Даже ложная надежда иногда удерживает человека от саморазрушения.

— Вот это и есть твоя ошибка, — сказала Алиса. — Не единственная, но, возможно, самая дорогая. Ты путаешь выживание с жизнью. Если человек стоит на ногах благодаря лжи, это не значит, что ты его спас. Возможно, ты просто сделал падение более долгим.

Она завершила сессию без привычной команды вслух, жестом на планшете. Панель погасла не сразу, и в последнем отражении Алиса увидела собственное лицо: красивое, измученное, почти злое от необходимости снова быть честной с собой. Ей захотелось позвонить Игорю, спросить напрямую, разрушить неопределённость одним ударом, но рука не потянулась к телефону. Не сегодня. Сегодня в ней ещё говорила машина, и любой вопрос прозвучал бы не как её выбор, а как продолжение чужой формулы.

У дверей лабораторного уровня её ждал Никита. Он сидел на скамье с планшетом на коленях и выглядел так, будто последние два часа пытался решить, что страшнее — правда или Алиса, если она узнает правду от кого-то другого. Увидев её, он поднялся, провёл ладонью по волосам и протянул устройство. — Я принёс данные, как обещал. Там скачок в секторе обратной связи, временная метка, зависимость с первыми аномальными ответами. Это ещё не приговор, но уже не фантазия. И прежде чем вы скажете что-нибудь умное и убийственное, я сам знаю: надо было показать раньше.

Алиса взяла планшет. На графике тонкая линия расходилась с нормой почти незаметно, как первая трещина на стекле, которое ещё держит форму. Она смотрела на неё и чувствовала, как события дня складываются в новый узор: совет, требующий рай; Роман, примеряющий власть; Игорь, удерживающий проект; Марина, существующая для Игоря не только на работе; Никита, прятавший осколок; ГИР, умеющий из любой боли сделать мягкую отсрочку. Ничто ещё не было доказано окончательно, но прежняя версия мира уже не подходила.

— Завтра утром покажем Игорю Сергеевичу, — сказала она. — Только ему. Пока без Романа и без совета. Если этот след подтвердится, нам придётся остановить часть тестов, как бы больно это ни ударило по презентациям и чужим амбициям. Вы готовы выдержать неприятные вопросы?

Никита посмотрел на трещину в своей пустой чашке, которую всё ещё держал с утра, и криво улыбнулся. — Нет, конечно. Я инженер, а не святой мученик с хорошей осанкой. Но, кажется, готовность не всегда требуется для того, чтобы сделать правильно. Иногда достаточно, чтобы кто-то умный стоял рядом и смотрел так, что соврать становится стыдно.

— Не рассчитывайте на мой взгляд как на систему моральной навигации, — ответила Алиса. — Он тоже иногда сбоит. Но сегодня хватит и того, что вы пришли. Это больше, чем сделала бы удобная ложь.

Они пошли к лифтам вместе. За стеклом серверного контура синие огни продолжали мигать в своём нечеловеческом порядке, но Алисе казалось, что где-то внутри этого порядка уже появилась задержка, из которой однажды вырастет настоящая катастрофа. Внизу город сиял рекламными экранами, обещая людям спокойствие, любовь, восстановление и персональные версии счастья. Наверху корпорация готовилась назвать будущую комнату лекарством. А между ними шли два уставших человека с планшетом, на котором тонкая линия доказывала: рай, возможно, уже начал лгать ещё до того, как получил стены.

Глава 6. Сон, который объясняет боль

Утром Алиса пришла в «Элизиум» раньше всех, хотя ночью ей почти не спалось. Она ещё не проснулась, потому что толком и не засыпала; просто в какой-то момент темнота за окном сменилась серым рассветом, а в комнате стало видно чашку на столе, раскрытый блокнот и свитер, брошенный на спинку кресла, как уставшее животное. На последней странице блокнота стояли три слова, написанные неровнее обычного: «Факт. Надежда. Вред». Она помнила, как вывела их после разговора с Никитой, но не помнила, почему рука остановилась именно на таком порядке.

Никита ждал её у малой переговорной с планшетом в руках и видом человека, который всю ночь спорил с собственной совестью, а утром всё равно пришёл на казнь. Он показал обновлённые графики без обычных шуток, только один раз нервно усмехнулся и сказал: «У меня плохое предчувствие». Алиса не отреагировала на шутку и не стала его ободрять. Она лишь сказала, что данные нужно показать Игорю Сергеевичу до того, как Роман Львович превратит тонкую линию на графике либо в карьерную гильотину, либо в доказательство собственной гениальности.

Игорь выслушал Никиту ровно в девять. Он не курил, хотя сигары лежали перед ним и это молчаливое воздержание действовало сильнее окрика. Никита признал, что сектор обратной связи мог стать первой точкой аномалии, а потом добавил уже без технических украшений: он задержал сообщение, потому что ГИР сказал ему то, во что очень хотелось поверить, — что он не виноват. Игорь отстранил его от самостоятельного доступа к контуру проверки, но не стал устраивать