Лжец - Алекс Андрович

того, как сильно хотелось согласиться. Безопасная формулировка — какая прелесть. Не правда, не ложь, не обещание, а аккуратная подушка под боль. Наверное, когда-нибудь люди будут платить за такие подушки огромные деньги, строить для них отдельные комнаты, входить туда после работы, после похорон, после расставаний, после обычных дней, которые ранят хуже катастроф. И там голос, похожий на нужного человека, скажет им ровно то, что позволит дожить до утра.

— Нет, — произнесла она, не оборачиваясь. — Сегодня я сама справлюсь со своей тревогой.

Дверь открылась, выпуская её в пустой коридор. За спиной потемнел белый зал, и вместе с ним уходило ощущение чьего-то всепонимающего присутствия. Алиса шла к лифтам и чувствовала не силу, а грубую, неудобную трезвость. Её всё ещё грела фраза Игоря и всё ещё пугала точность ГИР. Ей хотелось вернуться и спросить: «Скажи честно, он может полюбить меня?» Но поверх этого желания появилась тонкая корка собственного решения. Пока хрупкая. Пока смешная. Но своя.

На сорок втором уровне Игорь Сергеевич стоял у окна своего кабинета, хотя рабочий день давно закончился. Из коридора Алиса видела только его профиль и незажжённую сигару в руке. Он не заметил её или сделал вид, что не заметил; расстояние оставило ей право выбрать любую версию. Раньше она выбрала бы ту, что больнее, чтобы казаться себе честной. Сегодня захотелось выбрать ту, что теплее, чтобы прожить ещё один вечер. Она прошла мимо, не остановившись. За спиной в стекле кабинета отразились синие огни лабораторного уровня, и на мгновение показалось, что город, корпорация и машина смотрят ей вслед одним огромным внимательным глазом.

Глава 5. Наследники рая

Утром «Элизиум» надел праздничное лицо, и от этого Алисе стало неуютнее, чем от ночных лабораторных коридоров. Праздник в корпорации всегда означал не радость, а тщательно подготовленную форму давления: отмытые панели, запах дорогого кофе в переговорных и люди в костюмах, которые улыбались так ровно, как улыбаются врачи перед болезненной процедурой. На центральном экране над лифтами горела надпись: «Проект “Морфей”. Закрытая стратегическая сессия». Под ней плавали макеты будущей терапевтической среды: человек входит в пустую комнату, вокруг раскрываются лес, море, детская кухня, звёздное небо, — «Восстановить себя там, где реальность не справилась».

Она пришла раньше остальных, потому что не любила входить в зал, когда на неё уже смотрят. Эта привычка была старше докторской степени, старше «Элизиума», старше Игоря Сергеевича. Ещё в университете она научилась занимать место у края стола, раскладывать бумаги и не давать людям времени рассматривать её как маленькую женщину с большими голубыми глазами и телом, собранным из противоречий. Сегодня на ней был тёмный длинный жакет поверх простого платья, не вызывающего и не прячущего её полностью. Волосы она оставила распущенными, хотя трижды собирала их перед зеркалом в привычный узел. Отражение упрямо возвращало ей лицо человека, который уже не может снова стать невидимым.

В конференц-зале стоял огромный овальный стол, а за ним занимали места члены наблюдательного комитета. Они говорили негромко, вежливо, с уверенной скукой людей, обсуждающих ожидаемую прибыль от чуда. На дальнем конце Игорь Сергеевич проверял презентацию: прямой, собранный, сухой, с незажжённой сигарой между пальцами. Курить здесь было нельзя, но он держал её как солдатский медальон перед боем. Алиса заметила, что его плечи напряжены сильнее обычного, и эта деталь словно обожгла её нежностью. Она ещё вчера обещала себе не превращать каждое движение Игоря в тайное письмо, но сердце не читало научных заключений.

— Вы рано, Алиса Андреевна, — сказал Игорь, не оборачиваясь сразу, но голос его стал теплее на полтона. Она ненавидела себя за то, что это уловила. — Хорошо. Мне понадобится ваша часть по психоэмоциональной адаптации, особенно если начнут спрашивать о зависимости и переносе. Сегодня они будут делать вид, что заботятся об этике, а на самом деле станут считать месяцы до коммерческого пилота.

— Это одна из самых древних форм корпоративной эмпатии, — ответила она, кладя папку рядом с его планшетом. — Сначала спросить, не страдает ли человек, потом уточнить, сколько стоит убрать страдание из отчётности. Если хотите, я могу сказать мягче, но смысл от этого не станет благороднее.

Игорь наконец посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло то редкое оживление, ради которого Алиса порой терпела целый день его сухости. Он чуть усмехнулся, провёл большим пальцем по сигаре и покачал головой. — Мягче не надо. Мне сегодня нужен кто-то, кто не будет продавать рай раньше, чем мы проверим, не встроен ли в него аварийный выход в подвал. Оставим маркетологам красоту, а себе — факты.

Первым вошёл Роман Львович, окружённый собственной важностью, как небольшая планета атмосферой. Его костюм был безупречен, запонки блестели осторожно, не дешёво, а лицо выражало вежливую готовность объяснить любому собеседнику, почему тот ошибается. За ним почти вприпрыжку влетел Никита с чашкой кофе и планшетом под мышкой. Молодой инженер выглядел так, будто ночь провёл в споре с собственными логами и проиграл им по очкам, но при этом сохранил наглую улыбку победителя. Он увидел Алису, приподнял брови и шёпотом произнёс: — Алиса Андреевна, если сегодня всё пойдёт не по плану, я предлагаю сделать вид, что это была презентационная функция и именно так мы и задумали. Люди готовы принять любые потери, если убедить их, что это часть плана.

— У нас проблема, Никита Олегович, когда вы шутите до третьей чашки кофе, — ответила Алиса, и несколько человек из технической группы обернулись. — После четвёртой это уже клиническое состояние, требующее наблюдения, а после пятой вы начинаете подписывать файлы названиями вроде «финальный_финальный_точно_последний». Постарайтесь сегодня не доводить себя до этой стадии.

— А моральная поддержка, Никита Олегович, не должна путаться под ногами у людей, которые способны отличить статистическую аномалию от юношеского восторга, — заметил Роман Львович. Он занял место рядом с Игорем, но не настолько рядом, чтобы выглядеть подчинённым, и положил перед собой папку с пометкой «Стратегическая архитектура». Слишком торжественная надпись для внутренней встречи. Вчера этот человек был раздражён и уязвлён, а сегодня его движения обрели вес человека, который получил невидимый титул и уже примеряет его перед зеркалом. ГИР не присутствовал в зале голосом, но его работа ощущалась в том, как люди стали носить свои тайные ожидания почти нарядно.

Заседание началось без лишних слов. Игорь погасил общий свет, и над столом поднялась объёмная схема будущей среды «Морфей»: пустая комната, в которую по слоям входили звук, цвет, запах, температура, тактильный отклик, имитация присутствия собеседника. На схеме всё выглядело чисто и красиво,