Невеста уральского ведьмака - Виктория Крафт

зажатый в тиски бледным существом, надрывно застонал. Когти твари уже прорывали его рубаху, проступая сквозь ткань ледяным холодом. Митяй тщетно пытался высвободить руки, задыхаясь от ужаса:

— Завалило выход, Степа… Всё, отгулялись. Старики в станице ведь предупреждали, а мы… Черт нас дернул за ними пойти из интереса! Гляди, они нас не убивают… Они нас держат! Зачем они нас держат?!

Кузнец замер, всматриваясь в светящиеся слепые глазницы существ, и его осенила страшная, запоздалая догадка, от которой кровь застыла в венах:

— Чудь… — шепотом, одними побелевшими губами произнес он. — Митяй, это же чудь белоглазая! Тот самый народ, что под землю от людей ушел и золото стеречет… Помнишь, ведьмак в приказной избе говорил? Они самые! На золото отца твоего приманил их хозяин, а они нас под землю утащили… Им наша кровь нужна, живая! Они ж сами плодиться не могут! На дань нас пустили… На выводок свой мертвый!

— Чудь… — эхом отозвался охотник, и в его глазах отразился слепой белый свет приближающихся из глубины пещеры новых бледных призраков. Из темноты выныривали десятки таких же белоглазых существ, щелкая зубами в зловещей тишине. — Точно, они… Поняли мы с тобой, Степан, да только поздно уже. Схватили нас. Навечно теперь здесь под землей останемся, живьем сгнием…

— Поздно… — глухо выронил кузнец, когда холодные, каменные лапы белоглазых тварей потащили их глубже в черные, зловонные лабиринты подземелья. — Идиоты мы с тобой, Митяй… Вот и посмотрели, что в тумане светится. Конец нам.

В глубине пещеры раздался короткий, дикий, захлебнувшийся от ужаса крик, который тут же поглотила вековая каменная толща. Наверху, на поверхности тайги, земля над завалом окончательно разгладилась, похоронив под собой всякий след человеческой жизни, и поросла свежим изумрудным мхом. Тайга снова прикинулась спящей.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь кроны деревьев, лагерь проснулся. У костра недосчитались двоих. Из двенадцати человек, вышедших из станицы, осталось всего девять.

Глава 10. По следу.

Утро в тайге началось с дикого, панического ора.

Васька Барсуков с трудом разлепил воспаленные веки. Лихорадка после вчерашнего ранения в плечо немного отступила, оставив во рту горький привкус и сильную слабость. Первое, что он услышал, был не говор птиц и не ропот ручья, а злые, испуганные крики казаков.

— Да не могли они сквозь землю провалиться! — надрывался медвежатник, пиная ногой корягу. — Винтовка Митяя тут, на мху лежит! Молот Степана — вон, у кострища! Бросить всё, оружие оставить и уйти посреди ночи в чащу? Да в своём ли они уме были?!

Мужики толпились у края поляны, испуганно озираясь на плотную, мрачную стену леса. Васька, шатаясь и придерживая раненую руку, подошел ближе. На траве отчетливо виднелись примятые следы — Степан и Митяй ушли ровно в ту сторону, где в темноте смыкались вековые деревья. Казаки, истощенные тяжелым переходом, спали как убитые, беспробудным сном. Они ничего не видели, ничего не знали. Наваждение и морок подползли к лагерю бесшумно, и два идиота просто поднялись и ушли в ночную тьму, покинув стоянку абсолютно добровольно. Казак за казаком, мужики двинулись по следу вглубь леса. Васька, превозмогая боль, шел чуть поодаль, вглядываясь в густые заросли малинника. Они прошлись по следу, посмотрели внимательно — шаги ровные, спокойные, всё было в порядке. Никакой борьбы, никаких признаков зверя. Следы вывели их к подножию мрачной, крутой скалы, поросшей густым изумрудным мхом, и там оборвались.

Среди казаков поднялся глухой, яростный ропот. Оставшиеся девять человек сплотились, переводя злые взгляды на Ваську, как на сына сотника. Бунт назревал с каждой секундой, мужики потянулись к оружию, готовые повернуть назад. Но Илья Петрович, заметив это, бешено зыркнул по сторонам и резко вскинул ствол, передернув затвор.

— Назад вздумали?! — взвыл он, и слюна брызнула с его губ. — Кто шаг назад сделает — лично пристрелю как собаку! На куски изрублю! Вперед идти велел! К золоту!

Казаки переглянулись, хмуро оценивая обстановку. Злость кипела в груди, но подставлять лоб под пулю обезумевшего купца прямо сейчас никто не захотел. Поняв, что спорить бесполезно, мужики сжали зубы. Походили вокруг стоянки, еще раз всё оглядели, никого не нашли и решили, что Степан с Митяем просто струсили — бросили вещи и ушли назад в станицу. Страх перед угрозой купца и неизвестностью тайги сделал свое дело. Закинув ружья за плечи, остатки отряда повернулись и пошли дальше, углубляясь в чащу, уходя всё дальше от Чертова ручья к синеющим вдали горам.

В эту же самую минуту, за много верст от Чертова ручья, в Карагайской станице…

Я проснулась на рассвете. Кошмары меня не мучили, тело было легким, а в груди ровно и надежно бился теплый, живой уголек магии. Станица понемногу просыпалась после проводов отряда.

Вдруг в закрытое ставней окно моей горницы кто-то тихо, размеренно постучал. Три раза. Коротко. Специфически — так постучат только те, кто умеет ходить сквозь лесную чащу без единого звука.

Я замерла, прислушиваясь. Сердце радостно встрепенулось, отозвавшись знакомым полынным теплом.

— Арсений… — сорвалось с моих губ.

Я бросилась к окну, осторожно отодвинула тяжелый деревянный засов и толкнула створку. В горницу плеснуло прохладным утренним воздухом. На фоне бледного рассветного неба стоял ведьмак. Черные волосы с приметной белой прядью растрепал ветер, а разноцветные глаза — карий и зеленый — смотрели серьезно. Он легко перемахнул через подоконник и бесшумно опустился на пол.

— Здравствуй, Тася, — тихо сказал он, и от его низкого голоса по коже пробежали мурашки.

— Здравствуй, Арсений. Ты как здесь? Станичники же увидят! — я сделала шаг назад, испуганно покосившись на дверь.

— Не увидят, я дворами прошел, — он мягко улыбнулся, но взгляд его быстро стал деловым. — Пришел придумать, как нам учение твое продолжать. Время сейчас дорого, чаща тебя приняла, силу копить надо. Дома тебе учиться нельзя, мало ли кто заглянет. Будем тайно встречаться в лесу. Найдем какую-нибудь глухую полянку подальше от чужих глаз, чтобы никто не помешал, и морок поставим.

Я кивнула, глядя на него снизу вверх. Мы стояли совсем близко в полумраке горницы. Пахло от него лесом, горькими травами и утренней свежестью. В комнате повисло плотное, звенящее молчание. Я чувствовала к нему странное, сильное притяжение, которое пугало и одновременно манило. Мысли путались, и в эту минуту я думала о проклятой свадьбе, которую задумал мой отец. За Ваську я точно замуж не хотела. Васька ушел в тайгу, но он вернется. Отец спит и видит, как отдаст меня за сына сотника, чтобы укрепить свое положение в станице. Арсений, я видела по его сузившимся разноцветным глазам, тоже помнил