Невеста уральского ведьмака - Виктория Крафт

избы, где на сундуках спали дети. Она опустилась перед ними на колени, обняла всех троих разом — крепко, отчаянно, как обнимают на краю пропасти. Обняла тех, кого уже мысленно теряла в этой проклятой уральской глуши, и принялась беззвучно молиться, прося у неба чуда.

Утром телега, нанятая у местного ямщика, резала колесами густой дорожный туман. Елена Дмитриевна сидела на соломе, кутаясь в теплый платок. Лошадь лениво трусила в сторону дремучего леса. Кругом стояла глухая, зловещая тишина, нарушаемая лишь скрипом тележных осей. Женщина смотрела на вековые сосны, вздымавшиеся по обочинам, и горькие слезы сами текли по ее бледным щекам.

Она вспоминала Нижний. Вспомнила, какой Аглая была маленькой, как беззаботно бегала по их цветущему яблоневому саду, как звонко смеялась, прячась за широкими подолами маменькиных юбок. Малышкой она часто шептала:«Маменька, я никогда от тебя не уйду, буду с тобой вековать…»Елена тогда лишь ласково гладила ее по волосам:«Вырастешь — передумаешь, глупышка». И вот теперь — выросла. Лесной ведьмак, Васька, с которым отец перед самым отъездом познакомить хочет, темная станица и безумный муж, готовый сжечь собственное дитя ради призрачного золота. Елена Дмитриевна плакала тихо, уткнувшись в рукав, чтобы не смущать угрюмого ямщика. Нужно было держаться. Ради дитей. Ради спасения их семьи.

В это же самое время в лесной избе царил покой.

Я сидела на лавке возле жарко натопленной печи, подставив озябшие пальцы к огню. Серебряная нить внутри меня больше не жгла, превратившись в ровное, защитное тепло. Арсений расположился у окна. Он молча перебирал сухие коренья и наговаривал что-то на мелкие речные голыши — продолжал мое обучение, не давая спуску. Мы оба молчали, слушая, как потрескивают поленья в топке. На душе было тихо и странно. Я думала о будущем, о своем даре, о том, что ждет меня дальше в этих бескрайних лесах.

— Ну что, Таисья Петровна, — нарушил молчание Арсений, и на дне его разноцветных глаз зажглись опасные огоньки. — Раз ты готова, тогда присядь пока. Книгу поштудируем. Настоящее учение только начинается.

Договорить он не успел. Внезапный, оглушительный стук в тяжелую дубовую дверь заставил меня подпрыгнуть на месте. Стучали громко, быстро, с запредельным, живым отчаянием. Словно за порогом гналась сама смерть.

Арсений мгновенно подобрался. Его рука сама скользнула к ножу на поясе. Парень стремительно подошел к двери и резко дернул засов на себя.

На пороге, тяжело дыша и цепляясь побелевшими пальцами за косяк, стояла моя мать, Елена Дмитриевна. Ее темный дорожный платок сбился набок, а глаза, полные слез и безумной надежды, уставились на меня.

— Мама? — сорвалось с моих губ, и сердце оборвалось куда-то вниз.

— Аглая… Доченька… Беда у нас! Отец за тобой послал! — вскрикнула она, бледнея на глазах. Ноги ее подкосились, и она без чувств осела бы на грязный пол, если бы Арсений не успел подхватить ее под мышки своими сильными руками.

Парень легко, точно холщовый мешок, перенес мою мать на лавку у печи. Стянул с ее головы мокрый от тумана платок и обернулся ко мне.

— Аглая, отвар воды из кувшина налей, — скомандовал он коротко. — И оберег свой из кармана достань. Сожми в ладони. Не выпускай.

Пока я дрожащими руками наливала отвар, Арсений достал из-за пазухи крошечный пузырек с резким, пахнущим дегтем и мятой наваром. Капнул три капли маме на губы, растер каплю на ее висках. Елена Дмитриевна глубоко, судорожно вздохнула, ресницы ее дрогнули, и она открыла затуманенные глаза.

— Доченька… — прошептала она, цепляясь за мою руку. — Отец… Илья совсем умом повредился на своем золоте. Лодки снарядил, одиннадцать казаков с ним идут. И Васька, сын сотника, среди них. Отец упрямый, кричит. Велел тебя в станицу привезти, с Васькой этим познакомить перед их уходом в тайгу. Чтобы семьи, говорит, знались, Васька-то с ним уезжает, плечо к плечу идти будут! Я твердила, что ты больна, что у знахаря… А он в крик. Говорит, ежели станичники проведают, что ты у ведьмака живешь, — сожгут и его, и тебя, и нас с малыми по ветру пустят… Привези, говорит, и всё тут. Они ведь завтра на рассвете отчаливают!

Я обернулась и посмотрела на Арсения. Парень стоял у стола, скрестив руки на груди. Его разноцветные глаза сузились, превративсь в две опасные щелки. На бледном лице резко выделилась белая прядь волос. С загнетки послышалось тихое, тревожное шуршание — домовой высунул нос, сердито почесал бороду, сочувствующе глядя на нас.

— Значит, Васька… — негромко процедил ведьмак. — Сын сотника. Горячий парень, саблей махать мастак, да ума там на грош. Илья Петрович подстраховаться решил, станичную верхушку к своему золотому походу намертво привязать.

— Арсений, мне надо ехать, — твердо сказала я, хотя внутри всё сжалось от страха перед отцом. — Мама права. Если я не явлюсь, станица сюда с вилами придет. Они тебя погубят. И маму с Настенькой, Поленькой и Митенькой не пожалеют. Я просто покажусь отцу, увижу этого Ваську, и пускай они катятся в свою тайгу за золотом.

Ведьмак долго молчал, вглядываясь в мое лицо. Наконец он глухо обронил:

— Твоя правда, Аглая. Силой тебя здесь держать — только беду на твой дом навлекать. Твой дар еще слаб, но оберег утренний ты ладить научилась, талисман «Дом» на шее висит. Главное помни: в станице силу свою не показывай. Будь тихой, больной девкой, какой тебя все считают. Глаза в пол, со старшими не спорь. Встретишь отца, вытерпишь знакомство с Васькой, а как они на лодках отчалят — я сам за тобой в Карагайскую приду. Обучение мы не бросим. Поняла?

— Поняла, — я кивнула, чувствуя, как на шее сквозь ткань рубахи приятно греет серый камень с дырочкой.

Арсений подошел ближе, протянул руку и на секунду коснулся моих волос. Пальцы у него были сухие, горячие, пахнущие полынью.

— Береги себя, Таисья Петровна. Не растеряй то, что вчера на поляне нашла.

Прощание вышло коротким. Мы вывели маму под руки во двор, где у плетня переминалась с ноги на ногу тощая лошаденка, запряженная в телегу. Угрюмый ямщик, дремавший на козлах, даже головы не повел. Мы уселись на сологу. Телега тронулась, заскрипела, и я обернулась. Арсений стоял на крыльце, не шевелясь, окутанный остатками лесного тумана, и смотрел нам вслед, пока деревья полностью не скрыли его из виду.

Дорога назад казалась нескончаемой. Лес давил на нас своей молчаливой, дремучей стеной, но теперь я не боялась его, как прежде. В груди мерно, надежно бился теплый уголек давешней магии.

К полудню телега наконец выехала на окраину Карагайской станицы. Здесь