Рождественский Пегас - Зоя Чант

Вина и замешательство Фли ударили по её сознанию. Она стряхнула это и побежала в ледяное озеро, шлепая по каше из льда и воды, пока не смогла ухватиться за сбрую вожака. Бедная милая Миссус, одна из самых старых и разумных собак Puppy Express, скулила, борясь с собственным инстинктом выбраться из воды; желание гончей помочь туристам конфликтовало с её собственной растущей паникой, когда упряжь запуталась вокруг неё и её команды.

— Джексон! — закричала она. Где он? Он ушел под воду? Где?

Сова, помоги мне!

Кажется... кажется... — мысли совы запинались. — Он должен быть... там!

С криком Джексон вынырнул. Он был в нескольких ярдах, по пояс в ледяной воде, промокший насквозь. Позади него туристы кричали и барахтались, сражаясь с намокшей одеждой и плавающими кусками льда в горько-холодной воде; как только лед начал ломаться под Джексоном и собаками, пошла цепная реакция.

Но взгляд Олли зацепился за Джексона, как палец за зазубрину. Она уже двинулась к нему в воде, когда её потянула назад Миссус, которая вовсе не хотела идти глубже в ледяную воду.

— Вытаскивай собак! — сказал ей Джексон. — Я проходил обучение по спасению на льду. Я их вытащу.

Она не принесет ему никакой пользы, если запаниковавшие собаки утянут её под воду; она это знала. Чем быстрее она их вытащит, тем быстрее сможет помочь Джексону.

— Пошли! — подгоняла она собак и, наполовину вброд, наполовину вплавь, потащила Миссис к берегу. — Хайк! Хайк!

«Хайк» было командой для ездовых собак «Бегом», их самой любимой командой в мире. Их лапы заработали как поршни, они вырвались из воды на снег, где Олли впихнула Миссус в руки Фли.

— Держишь её? — она оглянулась, не дожидаясь ответа. Джексон был уже дальше в озере, пробиваясь к вопящим и размахивающим руками туристам.

У него была подготовка по спасению на льду, но и у неё тоже; это стандарт для сотрудников Puppy Express. Она не собиралась оставлять его там одного.

— Фли, — сказала она, и её зубы уже начали выстукивать дробь, пока она стояла в промокшей одежде. — Привяжи собак, на этот раз надежно, и иди за мной. Нам нужно сделать живую цепь, чтобы вытащить их на берег.

Только когда она уже снова вошла в воду, она осознала, что совсем его не боялась. Ни капли не беспокоилась. Ей и в голову не пришло, что он может не подчиниться её приказу. В озере Джексон помогал паре добраться до мелководья, по одному.

— Забирай их, когда я буду передавать, и помогай выйти на берег, — крикнул Джексон, приближаясь к ней и обхватывая рукой паникующую женщину.

Олли приняла у него женщину и повернулась, лишь с мимолетным колебанием, чтобы передать её Фли, который помог той выбраться.

— Ничего себе романтический отдых! — услышала Олли её слова, когда они выбирались из озера.

Джексон уже возвращался со вторым мужчиной. Вдвоем Джексон и Олли помогли мужчине выйти на берег. Его трясло, зубы стучали, и он, казалось, сопротивлялся им, пытаясь вернуться назад.

— Что ты делаешь, парень? — потребовал Джексон, встряхнув его. — Ты же там утонешь!

— Кольцо... надо достать кольцо...

— Забудь о кольце, Рик! — воскликнула женщина. У саней, которые теперь были снова закреплены, Фли закутывал её в одеяла. — Ты чуть не угробил нас своим «романтическим» предложением!

— Я знаю... я хотел... чтобы всё было идеально, — выдавил он. — Для тебя.

Женщина смягчилась и обняла его. Олли не смела взглянуть на Джексона, не желая рисковать и снова встречаться с ним взглядом, переживая еще один из тех моментов безмолвного понимания.

— Вот, — сказал Фли, протягивая каждому по одеялу. Теперь, когда всё более-менее вернулось в норму, он казался чуть более уверенным. — Вы двое тоже насквозь промокли.

— В санях на всех места не хватит, — сказал Джексон. — Вези их в город. Мы поедем за вами на снегоходе.

Фли кивнул и отвязал собак. Те рванули с места; влага их нисколько не беспокоила — густая водоотталкивающая шерсть надежно защищала их. Сани скрылись среди деревьев. Олли смотрела им вслед.

Олли открыла рот. Слова «Нам пора за ними» уже были на кончике её языка.

И тут Джексон взял её за руку. Нерешительно. Осторожно. Словно он нервничал так же сильно, как и она в этот миг.

Его фигура была размытым пятном на периферии её зрения, окутанная облачками пара от дыхания, но её кожа пылала там, где его рука касалась её руки.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она не сказала: Ты человек, это я должна спрашивать, в порядке ли ты, хотя определенно должна была это сделать. Она не стала успокаивать его или отмахиваться от его заботы. Потому что она была не в порядке. Совсем не в порядке.

И она совершенно точно не произнесла следующие слова, возникшие в её сознании, распускающиеся, словно первые весенние почки, пробивающиеся сквозь мороз.

Боже, я люблю тебя.

Её сова всмотрелась в неё, затем через её глаза — на него, а потом снова на неё.

Что? Что ты только что сказала?

Олли прикусила губу.

Что значит — ты его любишь?

Ты никогда не замечала? Она готова была разрыдаться. Вместо этого она почувствовала себя так, словно каждая косточка в её теле превратилась в камень. Она ныла от этой неподвижности. А как же прошлое Рождество?

Прошлое Рождество? Сова тоже не шевелилась. Мозг Олли поплыл. Сова замерла, как хищник в засаде, и выслеживала она саму Олли.

Прошлым Рождеством мы решили, что он нам не пара, — твердо сказала она. Он был... интересен... но там ничего не было. И единственное, что ты говорила с тех пор, — это то, что ты не влюблена в него, — обвинила её сова, и это было правдой, Олли была так осторожна... — Но это значит...

Ты сказала, что он нам не пара, — беспомощно напомнила ей Олли. — Что еще мне оставалось делать?

Он и не пара. Пауза. Я не могла так ошибиться. Я бы почувствовала! Все говорят — все знают, — что ты не понимаешь, пока... Но... я во всем ошибалась... а ты только что сказала, ты сказала, что ошибаться — это не новость...

Там, во внешнем мире, за пределами головы Олли, где воздух кусал каждый дюйм её обнаженной кожи и вонзал острые когти везде, где просочилась вода, Джексон подошел к ней ближе. Его дыхание вилось вокруг неё, как туман.

Она закрыла глаза.

Тебе больно, — сказала её сова голосом, в котором слышалось наполовину изумление и ужас. — Так вот что было не