Рождественский Пегас - Зоя Чант

а она не знала, на сколько ее хватит. Может, это и к лучшему, что его так долго не было. А может, всё было бы проще, останься он в Pine-Valley, и имей она возможность день за днем смотреть на него, пытаясь примирить свое сердце с реальностью. Этого она никогда не узнает.

Она не смотрела ему в лицо. Пока нет. Сначала она взглянула на его руки. Взяла сначала одну ладонь, затем другую, переворачивая их и изучая знакомые мозоли. Крошечный шрам на большом пальце, грубая кожа на костяшках — упаси боже этого мужчину воспользоваться кремом для рук, как нормальному человеку. Запястья, предплечья. Плечи, изгибы костей и мышц. Она стояла совсем близко, ее дыхание едва касалось его кожи. Он вздрогнул.

Она подняла взгляд на его лицо. Он отрастил волосы. Она заметила это раньше, но только теперь поняла — зачем. Он перехватил ее руку, когда она потянулась, чтобы отвести прядь волос и рассмотреть поближе.

— Не надо...

— Ты сказал, что я могу смотреть.

Он поморщился.

— Сказал.

Она осторожно убрала волосы с его лба. Розовый свежий шрам пересекал лоб от левой брови до самой кромки волос у виска.

— Что случилось?

— Рабочие моменты.

Она ждала. Если это всё еще тот Джексон, которого она знала, он сам расскажет подробности.

— В меня стреляли.

— Что?! — jна вцепилась в него, словно могла вернуться в прошлое и вытащить его из той идиотской ситуации, где он...

— Стреляли? Кто? Зачем? Когда?

— Я...

— Рассказывай!

— Погоди, погоди. — щн всё еще держал ее за руку. Это было чертовски приятно. — Я расскажу, но давай в постели, ладно? Мы оба еще не согрелись. Ни к чему нам снова доводить до гипотермии, стоя посреди холодной спальни.

В этом был смысл. Она позволила ему увлечь себя к кровати, и в этот момент осознала нечто, что происходило уже какое-то время — просто она была слишком отвлечена. Обычно сова предупредила бы ее, но сова, видимо, объявила бойкот.

Олли! Олли!

Фли? — отозвалась она мысленно.

Ох, слава богу. Ты в порядке! Ты не вернулась, я уже собирался идти искать.

Мысль о том, что Фли может заявиться в хижину и застать их обоих голыми в постели, вызвала у нее нервный смешок. Не волнуйся. Мы оба промокли до нитки, так что решили переждать в одном из домиков, а не пытаться доехать на снегоходе. Мы обсохнем и вернемся.

— Олли? — позвал Джексон. Она подняла руку, призывая к тишине.

Ну и хорошо. Я передам остальным, — голос Фли начал удаляться.

Спасибо.

Она посмотрела на Джексона, укутанная в одеяла, чувствуя его кожу своей кожей.

— Фли, — пояснила она.

— А, точно. Эта ваша... — он коснулся лба, — телепатия. Удобнее телефона, не спорю. Ты сказала ему, ну... — он замялся. Олли почувствовала, как краснеют щеки.

— Я сказала, что мы решили обсушиться в хижине, прежде чем возвращаться. Думаю, ему этого достаточно.

— Справедливо.

Под одеялами ее кожа согревалась о его тело. Так близко шрам был виден отчетливо. Теперь, когда она о нем знала, он казался огромным.

— Кажется, ты собирался рассказать мне, что произошло.

— Да. — он накрыл ее ладони своими под покровом одеял. — Наверное, начать стоит с того... в общем, у меня никогда не было нормальной подготовки для работы помощником шерифа здесь. Я просто как-то втянулся. В основном потому, что никто другой не хотел забираться так далеко в горы, а уж настоящий шериф — тем более. Я был просто высокооплачиваемой нянькой для оборотней.

— Нас это устраивало.

— Меня тоже. — его пальцы скользнули по ее ладони. — Но, видно, я для этого создан, потому что снова влип в ту же историю, как только уехал. Только на этот раз в офисе шерифа покрупнее. С настоящим бюджетом. Кучей коллег. И проблемами посерьезнее. — он тяжело выдохнул. — Был там один оборотень-грифон, Хардвик. Мы часто работали в паре. Все знали, что мы отличная команда. Но они, конечно, не знали, что он оборотень. Ему было в радость быть рядом с тем, с кем можно не скрывать секрет. Мы подружились.

Он замолчал, переводя дыхание, и Олли ждала. В этом она была хороша: совиное терпение, впитывание информации, попытка понять.

— Всё случилось, когда мы накрывали наркодилера в старом складе у доков. Мы с Хардвиком зашли первыми. Мы часто так делали, потому что у него способности оборотня: он сильнее, быстрее и чует, когда люди лгут. Говорит, это фишка грифонов. — он снова умолк. Слова давались с трудом, каждое предложение прорывалось сквозь сомнения. — Но я был отвлечен.

— Чем? — тихо спросила Олли. Ответ был едва слышным:

— Мыслями о тебе.

Ее захлестнуло чувство вины. В него стреляли из-за нее?

— Нет! — быстро сказал он, читая стыд на ее лице как открытую книгу. — Не вини себя. Это не ты, Олли. Это я. Я сбежал из гор, сбежал от тебя. Но я не смог оставить тебя в прошлом. Я думал о тебе постоянно. Я просыпался с мыслями о тебе и видел тебя во сне.

Он снова замолчал. Она сжала его руки в бессловесной поддержке.

— Прямо перед тем, как войти, Хардвик повернулся ко мне и спросил: Ты готов? Я ответил Да. А что мне еще оставалось? — он горько усмехнулся. — Хардвик просто посмотрел на меня и сказал: Ты лжешь. Если тебе нужно отсидеться в сторонке в этот раз, напарник, скажи сейчас.

— Но ты не сказал, — прошептала Олли. Потому что признать, что что-то не так, значило признать, что ты не справляешься. Признать, насколько ты потерял контроль. Ее сова беспокойно заворочалась внутри.

— Нет, не сказал. Я снова повторил, что в порядке, он отвел взгляд, и я понял: он знает, что я лгу самому себе уже несколько месяцев. Как он мог не знать? Но он прикрыл меня, как и всегда. Не сказал ни слова, просто пошел рядом. А потом... потом началась стрельба...

Его руки в ее ладонях стали холодными. Она поглаживала их большими пальцами, стараясь не смотреть на шрам у виска.

— Один парень... он чуть не достал Хардвика, потому что тот слишком увлекся, прикрывая меня. Хардвик понимал, насколько я не в себе. Он видел это лучше, чем я сам.

— А Хардвик... — нерешительно начала она. — Он...

Джексон покачал головой.

— Нет, он в порядке. Я снял стрелка прежде, чем тот добрался до моего напарника, но сам поймал пулю.

«Поймал пулю». Простая фраза для чего-то столь ужасного. Она почти видела его на полу склада — кровь повсюду, на одежде, на его любимом лице.

— Ты мог погибнуть, — голос сорвался.

— Но