Рождественский Пегас - Зоя Чант

— У твоей мамы чувство юмора еще хуже твоего.

Он покачал головой. Волосы снова упали на лоб, скрывая отметину. Не думая, она протянула руку и снова убрала их.

— В больнице у меня было много времени подумать. Словно я наверстывал всё то время, когда старался не думать. О тебе. О ситуации здесь. О том, как я всё бросил... Мы ведь даже не поговорили. Я никогда не говорил тебе... — он оборвал фразу. Его лицо напряглось. — Я чуть не угробил Хардвика, потому что не мог признать, что слишком задерган, слишком разбит, чтобы работать в ту ночь.

— Это не твоя вина. — внезапная вспышка озарения — такая, какие случались у нее раньше, когда она и ее сова работали заодно, а не против друг друга. — Хардвик ведь сказал тебе то же самое, верно?

— Да, — признал Джексон, глядя в сторону.

— Вы всё еще друзья.

— Наверное. Я почти не видел его после стрельбы, только когда он приходил в больницу. Я просто ушел. — его улыбка была больше похожа на страдальческую гримасу. — Как я обычно и делаю.

— Ой, да брось, — сказала она. — Хардвик не станет тебя винить. Он знает, что тебе нужно было уехать, чтобы привести мысли в порядок.

— Правда? — он с надеждой поднял на нее глаза, и она не сразу поняла, как ловко сама себя загнала в ловушку.

— Да, — подтвердила она, пробуя эту мысль на вкус. Прощение. Для самой себя. Для него. Это было странно и в то же время... правильно.

— Я тоже считал, что уехать — это правильно. Уехать, даже не поговорив с тобой, не сказав, что я всё еще... — он резко тряхнул головой. — Я убедил себя, что если я не твоя истинная пара, то мне здесь делать нечего. Что это только ранит нас обоих, а тебе... тебе от меня нет никакого проку.

— Нет. — это вырвалось быстрее, чем она успела подумать. — Нет, ни за что.

— Нет? — мимолетный блеск юмора не смог скрыть тяжесть в его глазах. — И что бы ты сделала, если бы я не сбежал? Если бы я остался и умолял тебя позволить мне быть рядом?

— Я бы поступила правильно. — она облизнула губы, пытаясь убедить саму себя. — Сказала бы тебе уходить. Потому что ты заслуживаешь лучшего, чем ту, кто точно знает, что вы не связаны судьбой.

Складки у уголков его рта стали глубже — рта, созданного для улыбок, а сейчас горько опущенного.

— Откуда тебе знать, чего я заслуживаю?

— Потому что я тебя знаю! Потому что ты храбрый, добрый, ты слушаешь и наблюдаешь за людьми почти так же пристально, как я, но ты делаешь это, чтобы помочь им. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я когда-либо тебе давала. — ее ладони теперь лежали на его лице, лаская колючую щетину на челюсти. — Мне следовало поговорить с тобой тогда.

— Как? Я уже сбежал. — печальный изгиб его губ стал еще отчетливее. — Я ведь не твоя пара, Олли... верно?

Она заглянула внутрь себя. Она даже не знала, какова она на ощупь — эта связь истинных, на которой все так помешаны. Она просто знала, что у нее ее нет. Все ее чувства к Джексону не превратились в какую-то магическую нить. И она была так напугана этим фактом, что не позволила себе увидеть, чем эти чувства остались. Любовью. Обычной, повседневной, чудесной любовью.

— Нет, — прошептала она. — Значит, мы оба были правы. Правильнее всего было отпустить друг друга.

Он словно стал меньше, плечи поникли. Олли схватила его за плечи, и на этот раз не смогла сдержаться — кончики пальцев впились в него, словно совиные когти. Удерживая то, что принадлежало ей. Она встретилась с ним взглядом.

— Теперь я хочу поступить неправильно.

Глава 15

Джексон

Слова Олли эхом отозвались у него в голове.

— Серьезно? — он тряхнул головой. — Нет. Я наверняка ослышался.

Олли упрямо сжала губы.

— Ты всё правильно услышал.

Она подтвердила свои слова кивком.

— Но… — ему до боли хотелось обнять ее. Двенадцать месяцев смятения и тоски обострились до предела, превратившись в режущую потребность. Он подавил ее — так же, как делал весь этот год, убеждая себя, что это не так. — Это невозможно. Ты сама сказала: я не твоя пара.

— Нет. — она вложила свою ладонь в его руку. — И я всё равно люблю тебя.

Ее глаза расширились, будто она сама испугалась своих слов. Свободная ладонь взлетела к губам.

— Поверить не могу, что я это сказала. Не верю, что потратила целый год… — она вырвалась и отбежала, но тут же развернулась, сверкая глазами. — Год! Я была несчастна и врала себе, что это не так. Твердила себе, что всё идет как должно, а значит, мои чувства — это что-то ненастоящее, неважное…

В груди Джексона что-то — какая-то тайная часть сердца, души или того, что там полагается иметь людям, — встрепенулось и замерло, ожидая подвоха. Олли замолчала. Ее взгляд метнулся в сторону — она всегда так делала, когда советовалась со своей совой. Она нахмурилась.

Это сработало! шепнула сова внутри нее. Теперь ты счастлива, верно?

— Но как это возможно? — Джексон не хотел спрашивать, но должен был. Выражение ее лица… — Твоя сова…

— Она пыталась помочь, — в ее голосе смешались растерянность и нежность. — Всё это время. Я думала, что мне нужна определенность, и она пыталась мне ее дать. Я никогда не показывала ей, как мне плохо, и вот…

— И вот она бросила тебя в прорубь!

— Я уже говорила: она считала, что у нее есть веская причина.

— Как кольцо может быть веской при…

— Где оно? — глаза Олли блеснули. Она принялась шарить под одеялом. — Я уверена, оно где-то здесь. Я же держала его в руке, точно помню…

— Да что такого в этом чертовом кольце? — спросил он, почти смеясь, пока она вела раскопки в постели.

— Дело не в кольце. Дело в том, что оно символизирует. Ага!

Она выпрямилась, победно сжимая кулак.

— Что ты делаешь?

Уголки ее губ дрогнули. Он не понимал, то ли она смеется, то ли сдерживает слезы.

— Я призналась своей сове, как мне было плохо и почему. Сказала, что люблю тебя. И она отправилась добыть мне это. — ее глаза сияли, и он так и не понял: слезы ли это счастья или печали. Она перешла на шепот: — Она хотела всё исправить.

Она сжимала кольцо