Паранойя. Бонус - Полина Александровна Раевская

Подхожу к Долгову, чтобы помочь переодеться. Он с шумом втягивает воздух, но ничего больше не говорит, покорно поднимая руки, чтобы я могла аккуратно стянуть футболку, не задевая катетер.

По-моему, это хороший знак, но радоваться раньше времени вряд ли стоит. В очереди за упрямством Сереженька явно стоял первым.

Овен — и ничего тут не попишешь, как сказал бы Гева.

Следующие полтора месяца я убеждаюсь в этом снова и снова, и снова. У меня почти опускаются руки. Что-что, а бить по ним Долгов умеет будь здоров. Беда (для Сереженьки, естественно) в том, что женился он на козероге, а нам за упрямством даже в очереди стоять не пришлось, так отсыпали — не унести.

Видимо, наконец, допетрив что-то эдакое, Сереженька меняет тактику и аминь, снизошел на меня — таки благословенный торг!

27

Радовалась я буквально первые пару минут, а дальше, как из рога изобилия посыпались предложения одно заманчивее другого, и стало совсем не до смеха.

Торгаш Долгов уровня “боженька”, не зря такое состояние сколотил. Соблазнял на грани фола, готов был пройти и семейную терапию, и озолотить астрологов, и составить натальные карты, и поклониться богине любви и плодородия. Дошло бы, наверное, и до обряда экзорцизма с духовным обнулением где-нибудь в Перу, но в один из дней я чуть не грохнулась в обморок, как-то так резко встала, что голова закружилась. Долгов страшно перепугался. Естественно, поднял на уши всю больницу, но так ничего и не узнав, решил просто сжалиться надо мной и, наверное, смириться с тем, что я рядом двадцать четыре на семь. Конечно, не обошлось без давления на удачно подвернувшийся рычаг под названием “у тебя переутомление”. Честно, я бы удивилась, если бы мой муж упустил такую возможность. Само собой, он искренне переживал и заботился, но и про выгоду не забывал.

То, что причина моего «переутомления» — закономерные изменения в сердечно-сосудистой системе ему было невдомек, а то бы вообще без разговоров вызвал охрану и посадил меня под замок, я это все прекрасно понимала и пока не видела пользы сообщать радостную новость, а вот поманипулировать лишний раз — это пожалуйста.

Что меня на самом деле утомляет, было не то, что написано на лице черным по белому, а слышно в каждом вдохе и выдохе.

В итоге Долгов признает проигрыш торгов и, как по методичке, впадает в депрессию.

Ему все становится до одного места. Он больше не скалится, не язвит, не плюется ядом и не пытается торговаться. Чувство, будто он вообще не здесь, и это жутко. Я бы, пожалуй, запаниковала, если бы не была готова к такому повороту событий. Хотя «готова» — громко сказано, скорее — все это до боли знакомо и пока не переросло во что-то затяжное и клиническое, надо менять обстановку.

Так мы оказались в живописной деревушки Мюррен в Швейцарии. Покой, свежий воздух, благоприятный климат и невероятная в своей красоте природа — что может быть лучше, чтобы провести время с семьей и восстановить силы после пребывания в больнице?

Само собой, у Долгова на этот счёт своё мнение. Он хотел вернуться к работе, апеллировал тем, что и без того слишком много времени потратил на лечение, и скопилась куча дел, и что без него многие вопросы не решаются.

К счастью или к сожалению, тут уж как посмотреть, Денис, предоставив полный отчёт, показал и доказал, что дела решаются и решаются более, чем прекрасно.

Как говорится, незаменимых нет, но это совсем не тот вывод, который хотелось, чтобы Серёжа сделал.

Тем не менее, он впал в какую-то задумчивость и, словно окончательно сняв с себя полномочия самого упрямого человека, махнул на нас рукой, мол, к черту вас всех!

— Боже, ну почему тебя так задевает, что мы хотим позаботиться о тебе, как о дорогом для нас человеке? — вопрошаю в который раз исключительно риторически, когда Денис, чуть ли не осеняя себя крестным знаменем, с облегчением завершает свой визит и ободряюще хлопает меня по плечу с вполне читаемым, безмолвным «крепись мать!».

— Может потому что вы ведете себя так, будто я ваша участь, а не «дорогой человек»? — заметив Денискину пантомиму, язвит Долгов, заодно уходя от темы.

Предъява в целом справедливая, но и нас можно понять.

— Серёжа, то, что ты — наш дорогой человек, ничуть не мешает тебе быть одновременно нашей участью, так что не прибедняйся.

А что тут ещё скажешь, если это правда?

Долгов хмыкает и, откинувшись на подушку, с тяжёлым вздохом прикрывает глаза. Мои едва не следуют его примеру, спать хочется невыносимо.

В последние дни сонливость стала моим неизменным спутником. Я только и делаю, что зеваю и пытаюсь не заснуть на ходу.

Как лошади могут спать, стоя, скоро будет для меня, однозначно, не вопрос. Но, надо признать, в этом состоянии полудремы есть несомненный плюс — Долговский кризис, да и все вокруг стали восприниматься с сонной безмятежностью и спокойствием. Это ли не счастье?

Словно в ответ, чувствую, как меня аккуратно укладывают на мягкую подушку, нежно поглаживая по щеке. Я вздрагиваю, выдернутая из очередной внезапной спячки и сразу же сталкиваюсь с мягким, ласковым взглядом Долгова.

— Спи, спи, котёнок, — шепчет он.

Спросонья ничего не понимаю, да и как вообще этого человека поймешь? Ещё десять минут назад он готов был слать меня и мои идеи к чертовой матери, а теперь вот смотрит с безграничной нежностью, как на самое сокровенное чудо в своей жизни.

О чем он думает, выяснять как-то не с руки, иначе закономерных вопросов не оберешься, а пока не самый подходящий момент для радостных вестей, поэтому натягиваю нервозно-неловкую улыбку и чего-то там лепечу про то, что ночью плохо спала. Все это сопровождается совершенно глупеньким хихиканьем, как у дурочки, стащившей конфету из-под строго надзора и это полный провал. В который раз убеждаюсь, стань я актрисой, «Золотую малину» переименовали бы в «Настю Долгову».

Одно утешает, Серёжа наверняка аплодировал бы громче всех, заявляя что-то типа «успех, он и в Африке успех, даже со знаком минус.”

Сейчас же он просто заботливо угукает и, поправив мне одеяло, с ласковой снисходительностью сообщает:

— Отдыхай, Настюш, завтра полетим в твой Мюррен.

28

Сказать, что я офигела — не сказать ничего. Сон мгновенно снимает, как рукой.

Приподнимаюсь и открываю рот, чтобы выразить своё возмущение. Ведь эта сволочь все нервы выкрутила из-за этой поездки! Но,