Знахарка для оркского племени - Юлия Эллисон

Это не был властный, требовательный поцелуй, которого я подсознательно ожидала от этого громилы. Нет. Его губы прикоснулись к моим с поразительной, почти трепетной нежностью, с такой осторожностью, словно я была сделана из хрусталя.

Поцелуй оказался коротким, несмелым, вопрошающим. В нем не было страсти или желания обладать. В нем было… обещание. И тихая, неуверенная просьба. А еще — надежда и страх, смешанные воедино.

Самое невероятное и шокирующее — мне это понравилось. По телу разлилось тепло, странное и щемящее, а в груди что-то екнуло, замерло, а потом забилось чаще. Я не оттолкнула его. Не смогла.

Я просто стояла, чувствуя привкус дыма, дикого меда и чего-то незнакомого на его губах, и осознавала с растущим изумлением, что этот зеленый, неуклюжий, прямолинейный великан может быть на удивление… нежным. И что в этом есть своя странная прелесть.

Мужчина отстранился, и в его глазах плескалась целая буря сдерживаемых эмоций: надежда, страх, неуверенность и немой вопрос. Он молча смотрел на меня, затаив дыхание, ожидая моей реакции, моего приговора.

А я… ничего не сказала. Слова застряли в горле. Я просто кивнула, чувствуя, как губы сами растягиваются в смущенной, но искренней улыбке.

Возможно, в их странном честном мире, с его простыми правилами и прямыми чувствами, было то, чего мне так не хватало в моей прежней сложной, полной условностей жизни. И возможно, стать женой вождя орков было не такой уж плохой и даже заманчивой перспективой. Особенно если его поцелуи будут такими… честными. И если завтра все пройдет хорошо.

Это «если» висело между нами тяжелым, невысказанным облаком сомнений. Но в этот момент, под его взглядом, полным надежды, я почти верила, что все получится.

Глава 17

Не то чтобы я никогда не делала такие сложные операции — в нашей областной больнице проводили и не такое, особенно после крупных ДТП. Но никогда — в полном одиночестве. Вот в чем была принципиальная разница. Когда у тебя есть ассистент, который подает инструменты, анестезиолог, следящий за состоянием пациента, и старший коллега, который может в любой момент подстраховать, дать совет или даже взять на себя часть работы, когда ты выдыхаешься… Это одно. А когда вся ответственность, каждый твой вздох и каждый взмах скальпеля — это шаг по острию ножа над бездной, и страховки нет ни у кого, кроме тебя самой… Это совсем другое.

От этой мысли у меня слегка подрагивали пальцы, и я снова и снова протирала их антисептиком, пока кожа не стала похожа на пергамент.

Работа с позвоночником — это вообще высший пилотаж в хирургии, не зря нейрохирурги учатся дольше всех. Один неверный разрез, одно лишнее движение, малейшая дрожь в руке — и человек навсегда останется прикованным к кровати. Ниже пояса, а то и шеи — ничего. Никаких ощущений, никаких движений. Вечный плен собственного тела, осознание того, что твои ноги и руки больше не слушаются.

А здесь… здесь речь шла не просто о позвоночнике, а о позвоночнике, скрепленном магией и изувеченном магией же. Последствия ошибки могли быть катастрофическими и совершенно непредсказуемыми. Мысль об этом леденила душу и заставляла сердце сжиматься в комок.

Так что, от взгляда на вошедшего в импровизированную операционную Громора, у меня внутри все перевернулось. Вот именно поэтому в медицине есть железное правило: не оперировать родных и близких. Эмоции мешают, сбивают с толку, затуманивают ясность мысли. А тут… Этот зеленый громила, который за несколько дней из организатора похищения превратился в…

В кого? В пациента? В назойливого жениха? В человека, который смотрел на меня с такой верой, что от этой веры становилось и страшно, и тепло одновременно.

В этом мире у него не было выбора. Он позвал меня аж из другого, потому что больше надеяться было не на кого. И эта мысль давила на плечи тяжелее любого свинцового фартука, заставляя спину покрываться холодным потом.

Лориэль стоял рядом, вымытый до скрипа и облаченный в стерильную одежду. Он вызвался быть моим вторым помощником. Конечно, ему, изящному эльфу, предстояло многому научиться в мире скальпелей и крови, как и Дургу, который тоже был здесь — мрачный и сосредоточенный, сжимающий свои мощные кулаки.

Но по крайней мере, они были теми, на кого я могла опереться морально в этот непростой день. Их присутствие, их серьезные, полные решимости лица придавали мне каплю уверенности в том, что я не одна в этой безумной затее.

Стерильную пещеру орки готовили со всей тщательностью, на какую были способны. Они вымели каждый уголок, развесили по потолку яркие осветительные камни, устроили каменную кушетку, застеленную чистыми шкурами, поставили столик с разложенными инструментами. Вымыли каждый сантиметр, и теперь, под холодным, ярким, почти хирургическим светом камней, была видна сама структура стен — темно-синяя, почти черная, с мелкими вкраплениями белых сверкающих крапинок. Она напоминала звездное небо, застывшее в камне.

Ирония судьбы: оперировать под искусственным небом в глубине пещеры, когда от твоих действий зависит, увидит ли пациент настоящее небо снова.

— Раздевайся, — сказала Громору.

Комок подкатывал к горлу, но я изо всех сил выдавливала из себя спокойный, профессиональный тон. Голос прозвучал чуть хрипло, и я сглотнула, пытаясь вернуть ему твердость.

Мужчина кивнул, без тени смущения стащил с себя просторные кожаные штаны и остался в чем мать родила. Я на секунду отвела взгляд, чувствуя, как горячая волна краски заливает щеки, но потом заставила себя смотреть на него только как на пациента. Только мышечные массивы, только анатомия, только шрам. Никаких лишних мыслей.

— Ложись, — указала на кушетку, стараясь, чтобы рука не дрожала. — На спину.

Громор посмотрел на меня — долгим, пристальным, пронизывающим взглядом. В его янтарных, как расплавленное золото, глазах не было ни страха, ни сомнений, ни тени паники. Там была целая вселенная: надежда, такая хрупкая и в то же время несгибаемо сильная; нежность, которую я видела вчера и которая сейчас казалась такой неуместной и такой желанной; и любовь… Да, именно любовь — простая, прямая и безоговорочная, как удар топора. И вера. Непоколебимая, слепая вера в меня. В мои руки. В то, что у нас все получится.

Этот взгляд обжег меня изнутри, проник глубже любой мысли. Затем орк молча, почти торжественно отвернулся и лег, подчиняясь моей воле, отдавая свою жизнь в мои, по сути, незнакомые ему руки.

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во