Знахарка для оркского племени - Юлия Эллисон

Словно специально, чтобы добавить мне адреналина и окончательно сбить с толку, в шатер, не церемонясь, вошел мой зеленый «жених». В его мощных руках, покрытых шрамами и прожилками, болталась… туша. Большая, мохнатая, с густым темным мехом, усеянным колючками, с двумя парами изогнутых, смертоносных клыков, торчащих из удлиненной, похожей на барсучью, морды, и шестью мускулистыми лапами, заканчивающимися когтями, похожими на обсидиановые кинжалы.

Существо напоминало помесь кабана, медведя и чего-то явно инопланетного, сошедшего со страниц книги ужасов.

Орк с глухим, тяжелым стуком бросил свою добычу на пол перед моими ногами. От тушки тут же потянуло терпким, сладковато-металлическим запахом свежей крови.

— Добыча, — сообщил он с видом человека, преподносящего самый роскошный в мире букет из алых роз, и его низкий голос пророкотал, как отдаленный гром.

Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежали ледяные мурашки, а желудок сжался в комок. Барсик, мирно дремавший на кровати, свернувшись калачиком на моей подушке, вскочил как ошпаренный. Он выгнул спину дугой, шерсть встала дыбом, превратив его в ежика, и он зашипел так яростно, словно эта туша была его личным заклятым врагом, с которым он вел многовековую вендетту. Его хвост хлестал по воздуху, а зеленые глаза метали молнии прямо в неподвижную тушу.

— Это… зачем? — уточнила я осторожно, стараясь не думать о том, какие еще жутковатые и непонятные порядки тут могут водиться.

— Дар жене, — прорычал Громор, как всегда предельно кратко, уверенно и, видимо, считая, что этим все сказано.

В его янтарных глазах горел огонь торжества и ожидание одобрения.

Я едва не ударила себя по лбу, чувствуя, как нарастает знакомое раздражение, смешанное на этот раз с искренним недоумением. Ну конечно! Как же у них тут все, абсолютно все завязано на этом проклятом браке!

Это уже начинало напоминать навязчивую идею, клинический случай!

— Я не твоя жена, — сообщила уже почти заученно, как мантру, которую повторяешь, чтобы не сойти с ума. — Я твой врач. Помнишь? Завтра операция.

— Вылечусь. Станешь, — парировал он без тени сомнения, глядя на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом, в котором читалась непоколебимая, как скала, уверенность в этом факте.

И знаете что? Меня это странное, условное обещание почему-то устраивало чуть больше, чем его предыдущие прямолинейные ультиматумы. Хоть какая-то отсрочка, хоть какое-то условие! В этом был прогресс.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как на губы сама собой пробивается легкая, смущенная улыбка. — Договорились. Когда вылечишься — стану.

Ну как, скажите на милость, можно отказать мужчине, который так искренне, пусть и весьма своеобразно и даже пугающе, добивается твоего расположения? Пусть он зеленый, пусть носит кишки как аксессуар и дарит туши невиданных шестилапых зверей, но в его упрямой, почти детской прямоте и настойчивости была какая-то трогательная, незамысловатая честность.

На самом деле, чем дольше я здесь находилась, тем сильнее мне начинало нравиться это странное место. У орков не было никаких бюрократических проволочек, глупых вопросов или сомнений в моей компетенции. Если я говорила, что нужно что-то сделать, купить или принести в этот мир, — это исполнялось без лишних слов. Никто не воровал, не обманывал, не пытался свалить работу на другого или подсидеть. Все делали свое дело в срок, тщательно, с полной отдачей и каким-то врожденным достоинством.

И что меня особенно поражало и трогало — они не стеснялись просить помощи, если не успевали или не могли что-то сделать. И я ни разу не видела, чтобы кому-то отказали.

Это был мир суровой, порой жестокой, но удивительно честной гармонии и взаимопомощи. После больничных интриг, вечной борьбы за финансирование, вранья поставщиков и подковерных игр администрации это было как глоток свежего, горного воздуха.

— Но пока я не стала, — напомнила ему, указывая пальцем на тушу. — Забери ее обратно. Что я, по-твоему, должна с ней делать? Вешать на стену в качестве трофея?

— Есть, — честно и просто сообщил Громор, как будто это было самое очевидное и естественное решение в мире.

Он смотрел на меня с недоумением, явно не понимая проблемы.

У меня нервно дернулся глаз. В этот момент Барсик, видимо, решил, что с него хватит этой непонятной дипломатии и разговоров. С воинственным, яростным криком он бросился на тушу и начал яростно царапать ее когтями, пытаясь вонзить зубы в толстую шкуру, громко ворча, фыркая и издавая звуки, похожие на боевой клич маленького, пушистого берсерка.

— Послушай, — вздохнула я, чувствуя, как нарастает отчаяние и желание просто лечь и закричать, — во-первых, я не умею разделывать это… это чудо эволюции. У меня нет ни подходящего ножа, ни сил, ни, что главное, навыков. Я врач, а не мясник! Во-вторых, готовить на костре я тем более не умею: максимум, что могу, — это разогреть суп в микроволновке, а ее тут, на минуточку, нет! В-третьих, — я с отчаянием показала на тушу, которая была размером с небольшой диван, — я столько не съем даже за год! Мне хватит одной миски похлебки. Я же не дракон!

Мужчина внимательно меня выслушал, его взгляд перешел с меня на Барсика, который с диким азартом терзал тушу, и в глазах мелькнуло неподдельное одобрение и даже нежность.

— Хищник доволен, — констатировал орк с глубоким удовлетворением, глядя на кота. Потом перевел взгляд на меня, и в его глазах появилась редкая для него неуверенность, тень сомнения. — Ты… довольна? — Его голос прозвучал тише, почти робко.

Видимо, он искренне не понял сути моих претензий и решил, что дело в размере или виде добычи.

Я вздохнула, потирая переносицу и чувствуя, как голова начинает болеть по-настоящему. Ну как, как объяснить тому, кто живет в мире простых и ясных ценностей — добыл, принес, подарил, съели, — что не все женщины мечтают о туше шестиногого кабано-медведя в качестве знака внимания? Что иногда достаточно просто… нежности?

Он стоял и смотрел на меня, и в его обычно суровом, непроницаемом взгляде вдруг появилось что-то уязвимое, почти беззащитное. Ведь он пришел не просто с добычей, чтобы похвастаться. Пришел за… подтверждением? Поддержкой? Одобрением?

Накануне такого важного, страшного для него дня, когда он полностью доверял мне свою жизнь и свое будущее.

И вот тогда орк сделал нечто совершенно неожиданное, что перевернуло все мои представления о нем. Он не стал ничего говорить, спорить или объяснять. Просто медленно, осторожно, как бы боясь спугнуть птицу, шагнул ко мне. Его огромная, шершавая, испещренная шрамами ладонь с невероятной, потрясающей мягкостью коснулась моей щеки. Прикосновение было теплым, твердым, но в нем не было ни капли грубости или силы — лишь бесконечная осторожность. Я замерла, не