Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

— Простите, но это не фа, — смущенно сказал Костя и спел звук на четверть тона ниже. — Фа вот.

Абсолютным слухом среди них никто не страдал, тон на репетициях для экономии времени Маська задавала без камертона. Чуть ниже, чуть выше — никого не парило. Хорик был выдрессирован так, что не стал бы возражать, даже обзови она нотой фа си-бемоль другой октавы. А вот абсолютников в хорах не любили. От чужой фальши они дергались, но сами могли лажать ничуть не меньше.

— Костя, — спокойно сказала Маська, — вы же опытный хорист, должны знать, что абсолютный слух у нас расценивается как прискорбная болезнь, о которой нужно предупреждать заранее. Как о СПИДе перед сексом.

Кто-то сдавленно хихикнул, Костины щеки превратились в два снегириных пуза.

— Я не виноват, что у меня, как вы выразились, прискорбная болезнь. Могу транспонировать***, но фа, которое не фа, сбивает.

— Будем считать, что переговоры прошли успешно. На концертах я задаю тон по камертону. На репетициях — как сочту нужным. Вы транспонируете, я даю «му-му» вместо фа, которое не фа. Идет?

— Вполне, — улыбнулся Костя, и Маська заметила, как закатила глаза Алла.

_________________

*солея — возвышение перед алтарной преградой или иконостасом в православном храме

**ауфтакт — дирижерский жест (взмах), предшествующий начальной доле звучания

***транспонирование — перенос мелодии в другую тональность, то есть на другую высоту

Глава 12

Борис

Он стоял и таращился на афишу, как баран на новые ворота. Разве что не жевал ее взглядом.

Та девчонка из поезда. Иветта. Только совсем не такая. Красивая, яркая. Вечерняя прическа, открытое концертное платье. На втором плане еще две женщины в таких же платьях и трое мужчин во фраках.

«Вокальный ансамбль «Мелодика». Художественный руководитель и дирижер Иветта Максимова».

Та Иветта была… ну каким может быть человек ночью в поезде? Вот такой и была. Растрепанный хвостик на макушке, мешковатая футболка, спортивные штаны. Сначала показалось, совсем молоденькая, лет двадцать, потом разглядел, что постарше. Но было в ней что-то такое… детское, вызывающее невольную симпатию.

Борис вспомнил, как интересно было смотреть на нее — на ее руку, которая жила какой-то собственной загадочной жизнью в ритме неслышимой музыки, на лицо — такое же живое. Девушка с головой ушла в телефон, ее губы шевелились, она то улыбалась слегка, то хмурилась, недовольно морщилась и кивала, как будто нашла ответ на загадку.

Тогда он сказал правду: ему действительно всегда нравилось наблюдать за увлеченными чем-то людьми. В этом заключался некий особый драйв и… эротика, причем независимо от пола. Хоть и было ему в тот момент ну совсем не до эротики.

Когда Иветта… надо же, Иветта! Ей на удивление шло это странное имя. Интересно, как ее зовут дома? Ива? Вета? Когда она почувствовала, что на нее смотрят, вздрогнула, уши покраснели. Сразу стала похожа на вздыбившего иглы ежа. Ну как же, застал врасплох, помешал. А потом, когда начала рассказывать о своем хоре, иглы убрала, раскрылась, глаза заблестели.

Борис не ожидал, что она начнет говорить о себе. Как-то плавно перешла с хора, с музыки на свою жизнь, все более личную. И лицо снова изменилось — стало каким-то… растерянным, что ли? Его совершенно не интересовали ее проблемы с женихом, да он толком и не слушал, думая о своем. Так, что-то по верхам схватывал, кидал реплики, обозначая участие в разговоре. А ей и не нужно было, она разговаривала не с ним — сама с собой. Но какая-то волна эмоций передалась и ему. Девушка говорила, что не уверена до конца, стоит ли ей выходить замуж, а он думал о том, имеет ли смысл и дальше вытягивать из болота их с Катей семейную жизнь, которая все больше погружается в тину.

Борис вспомнил неприятного парня на перроне, тащившего чемодан. И как шла рядом с ним Иветта, похожая на нахохленную птицу. Они напоминали пару со стажем, давно надоевшую друг другу. И что только она в нем нашла? Трахается, как бог? Или поет, как ангел?

Любопытно, что она тогда решила? Вышла за него или нет? Кажется, свадьба предстояла через пару недель или около того.

А кстати, парень этот — вот он, на афише. С самодовольной рожей. Значит, все-таки осталась с ним. Иначе вряд ли продолжали бы петь в одном ансамбле.

Хотя… может, просто афиша старая. Печатают-то их заранее.

Ну не настолько же заранее. С того разговора в поезде прошло уже два месяца.

Стоп. Какое ему, собственно, дело, вышла Иветта замуж или нет? Абсолютно никакого.

Борис уже хотел идти обратно к машине — не в ресторан же одному, — но почему-то снова уставился на афишу, разглядывая всех певцов по очереди. За исключением долбаного жениха, конечно. На него смотреть совсем не хотелось.

Ансамбль был такой… очень фактурный, один другого краше. Мужчина с краю — изящный, в возрасте, но моложавый, напоминающий Тома Круза. Второй — наоборот, Илья Муромец с бородой, плечищи распирают фрак. Хрупкая девушка-шатенка какой-то неземной красоты и маленькая кругленькая блондинка, похожая то ли на одуванчик, то ли на белого шпица, посмотришь — тянет улыбнуться. И сама Иветта — прямо королева!

Захотелось вдруг увидеть, какая она на сцене. Снова поймать тот ее драйв. Да и вообще отвлечься. Почему бы и нет? Хоть и не слишком любил он подобное пение, все лучше, чем ехать домой, в сотый раз мусоля свои дурацкие отношения с Натальей и сорвавшееся прощание.

На часах было пять минут восьмого, до начала концерта оставалось всего ничего. Борис нашел кассу и купил билет во второй ряд. Чувствовал он себя при этом немного неловко, как взрослый дядька, которого занесло в кино на детский фильм. Но публика в зале была вполне приличная, многие с цветами. Явно не случайные люди вроде него. Едва успел найти свое место, как на сцену выплыла пышная дама в синем бархате и в нескольких фразах представила ансамбль, назвав его участников «молодыми и самобытными».

Под аплодисменты «молодые и самобытные» вышли на сцену, и Борис с удивлением увидел вместо жениха Иветты румяного юношу в очках. Это, конечно, могло ничего и не значить, но он почему-то обрадовался. И тут же одернул себя, напомнив, что, вообще-то, ему нет до этого никакого дела. Не вышла замуж — ну и молодец. Вышла — тоже не его проблема.

Дама объявила первый номер — какой-то мотет четырнадцатого века, Борису это вообще ничего не сказало. Хористы синхронно раскрыли папки, Иветта