Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

— Андрей, нет! — зашипела Алла со страшной миной. — Только не это!

— А что такое? — Маська сделала охотничью стойку и повторила Ирочкино: — Почему нет?

— Потому что он еще больший говнюк, чем Комаров. Ни в одном месте надолго не задерживается, и, заметь, не уходит — выносят на лопате. В приличные церковные хоры его уже не берут, у регентов он в черном списке. Мы с ним когда-то пели у Жукова в патриаршем Валаамском хоре. Оттуда его тоже выгнали. Я сдуру позвал в наш — с тем же успехом, Алка не даст соврать.

Маська колебалась. Представить большего говнюка, чем Володечка, на данный момент ей было сложно.

— А может, все-таки попробуем? Например, на испытательный срок. Да и договоры мы подписываем каждый месяц. Не пойдет — попросим на выход. А параллельно будем еще кого-нибудь искать.

Алла скривилась, но промолчала. Андрей пожал плечами.

— Хорошо, позвоню ему. Но учти, Маська, я тебя предупредил.

* * *

Перед первым концертом ее трясло так, что пришлось Ирочке залезть в свою походную аптеку.

— Вот, выпей! — приказала она и едва ли не насильно затолкала в рот какие-то таблетки, от которых включился режим автопилота.

Маська стояла на сцене рядом с Володькой, дирижировала, пела, улыбалась, кланялась, что-то говорила, а внутри все замерзло. Они не сказали друг другу ни единого слова. Впрочем, проигнорировал Володька не только ее. Пришел молча, ушел молча.

— Такое чувство, как будто мы всем хором отказались выйти за него замуж, — заметила Ирочка. — Ну и хрен с ним.

Обычно после концертов Сережа подвозил Андрея и Аллу, а Ирочку забирал муж. Маська в последние месяцы ездила с Володькой, хотя раньше приходилось добираться с концертным платьем на такси — ну совсем не по пути ни с кем. Но теперь Сережа решительно отобрал у нее чехол:

— Сегодня довезу всех. Надеюсь, на том свете мне это зачтется.

Ирочкин муж болел, взяли с собой и ее. И вот теперь она кипела — похоже, Володькино поведение задело ее не на шутку. Маська всегда удивлялась, откуда в этом сорокалетнем пушистом шарике столько энергии.

— Ребят, можно я уже скажу? — повернулась она с переднего сиденья.

— Ира! — предостерегающе покачал головой Андрей.

— Нет, я просто больше не могу. Масечка, извини, тебе, конечно, неприятно будет, но лучше, чтоб ты знала. Когда мы от Макара ушли, предложили Ане Светловой хормейстером. Она отказалась — мол, мне рожать вот-вот, не до того. Позовите, говорит, Масю, она тоже дирижер, с красным дипломом. А мы ведь и не знали даже. И Володька говорит: давайте я ей позвоню, она в меня втрескалась, дура, по самые пятки, не откажется.

— И почему я не удивлена? — равнодушно отозвалась Маська. — Странно, что тотализатор не организовали, соглашусь или нет.

— Мась, — подключился Сережа, не отрываясь от дороги, — я не знаю, увидел он в тебе что-то после Карачи, когда тот режик на тебя таращился, или просто решил, что пора уже жопу припарковать. Но одно могу сказать точно: ничего хорошего из этого брака не получилось бы. Это инфантильный лузер, которому надо вытирать сопли и уверять, что он гениальный. А он будет тебя унижать, повышая свою самооценку. Хорошо, что ты успела это понять, пусть и в последний момент. Удивляюсь только, как раньше не разглядела.

— Как не разглядела? — усмехнулась Маська. — Не хочется повторять банальности про злую любовь и козлов. И о том, что лучше поздно, чем никогда. Ничего, ребят, я переживу. Спасибо вам огромное за то, что поддержали. Если честно, я боялась, что вы на его стороне будете. Проблемы-то у всех теперь. Из-за меня.

— Дурочка ты, Маська, — Алла сжала ее руку. — Мы же тебя любим. Ничего, споем эти три концерта, и все будет позади. Завтра придет Румянцев, смотри только в него не влюбись, а то я его своими руками задушу, — она наклонилась и шепнула ей на ухо, чтобы не слышали остальные: — Потерпи, Мась, все будет хорошо. Самое неприятное уже позади, поверь. Ты хотя бы сама это сделала. Когда тебя бросают за месяц до свадьбы, намного тяжелее.

* * *

Таблеточная заморозка отошла, и полночи Маська проплакала. От всего сразу. И от того, что Володька, оказывается, все знал о ее чувствах и соврал, будто не догадывался. «Втрескалась, дура… не откажется» — вот как, значит, все было. И от того, что хорик ее любит. И… в общем, от всего.

К утру полегчало, и она уже думала о другом: как все пройдет с новым тенором, удастся ли найти общий язык. Андрюшино предупреждение напрягало. А еще вдруг всплыло и связалось вместе то, на что сразу не обратила внимание.

«Андрей, нет! Только не это!»

«Только в него не влюбись, а то я его своими руками задушу».

«Когда тебя бросают за месяц до свадьбы, намного тяжелее».

Она ведь подумала, что Алла имела в виду Володьку: мол, ему тяжелее. Но с чего ей вдруг беспокоиться о нем? Значит, о себе?

А что, если этот самый Костя Румянцев как раз и был тем типом, который ее бросил перед свадьбой? Это многое бы объяснило. Но, с другой стороны, тогда вряд ли бы Андрей о нем заикнулся, уж он-то точно знал бы. Не спрашивать же.

В общем, Маська поняла, что с новеньким надо держать ухо востро. И при любом раскладе искать кого-то еще.

Представляла она его себе эдаким зловещим Мефистофелем, однако в класс вошел мальчик-зайчик, очкарик-ботаник с очень подходящим к фамилии румянцем во всю щеку. Чистенький, аккуратненький, в пиджачке с галстуком. Вежливо поздоровался, кивнул Андрею с Аллой.

По диапазону и тембру Костин голос действительно был очень похож на Володькин, но мягче и приятнее. Маська попросила его почитать с листа, потом спеть пару фраз по очереди с каждым из певунов и со всеми вместе, вслушиваясь, как сочетается. Если шероховатости и были, то терпимые и вполне исправимые.

— Ну что ж… — подвела она итог. — Предварительно вы нам подходите, Костя. Я вам дам репертуар для домашней работы и расписание репетиций. Если все пойдет нормально, в октябре подпишете договор и будете с нами выступать. Первый месяц — испытательный срок. Но учтите, зарплата у нас не слишком высокая, к тому же зависит от количества концертов.

— Да, мне уже сказали, — кивнул он. — Спасибо.

— Тогда начнем с “Вьюна”.

Маська задала тон, обозначила ауфтакт**, однако начать не