Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

Света обменялась взглядом с Сайрусом. Хранитель был в полном ступоре. Его свиток безмолвствовал. В нем не было ни слова об этом.

Молчание свитка было для Сайруса громче любого пророчества. Эта хрустящая кожаная трубка в его руках была не просто книгой; это был фундамент его личности, компас, встроенный в разум. С детства он знал: всё, что не внесено в свод, — иллюзия, ошибка, небытие. А теперь он стоял в самом логове первоначала, и свод показывал пустоту. Это вызывало не просто растерянность, а физическую тошноту.

Его мир, выстроенный по стройным колонкам текста, трещал по швам. Он машинально потянулся к свитку, желая в очередной раз проверить, не пропустил ли он что-то, не появилась ли новая строчка, но рука Светы мягко, но твердо легла ему на запястье.

— Не надо, — тихо сказала она, не глядя на него. — Сейчас вам придется писать для себя.

В этой фразе не было упрека, лишь констатация. И в этот момент Сайрус осознал весь ужас и всю свободу происходящего. Ужас — потому что он остался без карты в незнакомом лесу. Свободу — потому что впервые в жизни он мог смотреть на мир своими глазами, а не глазами безликого летописца. Он наблюдал за тем, как Света говорит с воплощением зла о водопроводе, и видел, как реальность перестраивается вокруг неё, подчиняясь какой-то своей, внутренней, не прописанной в свитках логике. И он, Хранитель всех знаний, впервые в жизни учился. Учился у этой безумной девушки из другого мира, которая, казалось, даже не понимала грандиозности своего еретического подвига. Она не оспаривала свод. Она просто действовала так, как будто его уже нет. И мир послушно следовал за ней.

— Мы пришли поговорить о воде, — сказала Света, делая несколько шагов вперед. Ее голос звучно отдавался под сводами.

— О воде? — Малок хмыкнул, не двигаясь с места. — Что, колодец засорился?

— Река Забвения мелеет. Мы считаем, что источник, питающий ее, проходит под вашими землями. Не могли бы вы прояснить ситуацию?

Малок смотрел на нее с немым изумлением, словно она говорила на языке, который он забыл сто лет назад.

Его изумление было столь велико, что на мгновение даже рассеяло привычную пелену усталости. За долгие годы к нему являлись многие: фанатичные паладины, ослепленные светом своей веры; жадные до славы герои с сияющими мечами; даже конкурирующие лорды тьмы, желавшие оспорить его территорию. Все они говорили на одном языке — языке силы, битвы, добра и зла. Они приходили в его реальность и играли по его, пусть и наскучившим, правилам.

Эта же женщина пришла из какой-то параллельной вселенной, где существовали «коммунальные услуги» и «водоносные пласты». Она не пыталась его уничтожить или подчинить. Она пришла с… техническим заданием. И самое шокирующее было в том, что её подход обесценивал всю его жизнь куда эффективнее, чем любой святой меч. Меч можно было парировать заклинанием, веру — осквернить сомнением.

Но как можно было парировать обсуждение гидрологии? Как можно было осквернить прагматизм? Его темная магия, источник былой гордости и силы, оказалась бесполезной. Её нельзя было применить к схеме водоснабжения. Впервые за столетия он почувствовал себя не темным владыкой, а несговорчивым прорабом на стройке, с которым приехала разбираться уполномоченная из управления ЖКХ.

И этот абсурд был настолько оглушительным, что снёс все его защитные барьеры. Перед силой он мог устоять. Перед насмешкой — вознегодовать. Но перед абсолютной, непробиваемой деловитостью он оказался беззащитен. Она разоружила его не магией, а бюрократией более высокого порядка.

— Вы… пришли ко мне, Владыке Тьмы, Пожирателю надежд… с жалобой на коммунальные услуги?

— А с чем еще приходить? — искренне удивилась Света. — Если у вас протекает крыша, вы идете к соседу сверху. У нас протекает река — мы пришли к соседу снизу. По карте выходит, что вы как раз над водоносным пластом.

Сайрус тихо ахнул. Малок продолжал смотреть на нее, и в его глазах что-то шевельнулось — не ярость, а крайнее недоумение.

— Вы не такая, как другие, — наконец сказал он.

— Мне часто это говорят. Итак, вода. Что с ней?

— Какая разница? — он махнул рукой, и этот жест был полон такой безысходной усталости, что Света почувствовала не страх, а жалость. — Все равно все бессмысленно. Мир погряз в глупости и пороке. Его надо очистить. Огнем и мечом.

— Стандартная программа, — кивнула Света, как будто он сказал что-то очевидное. — Но позвольте задать вопрос. Это желание «очистить мир огнем»… оно когда у вас появилось? Лет в пятнадцать? После того как отец вам сказал, что вы никогда не будете так же сильны, как он? Или, может, после того как девочка, которая вам нравилась, предпочла вам какого-нибудь хама с накачанными бицепсами?

Малок замер. Его тусклые глаза сузились.

— Что ты несешь?

— Мне не нужно досье, чтобы это видеть, — парировала Света, её взгляд скользнул по потрёпанным доспехам, пыльному трону, по его усталой, невыспавшейся позе. — Вся эта бутафория кричит об одном. Вы не Владыка Тьмы. Вы — обиженный подросток, который так и не смог повзрослеть. Посмотрите вокруг! Настоящий тиран, жаждущий власти, содержал бы свою крепость в идеальном порядке. А здесь... здесь просто скучно. Вам самому скучно. Вы играете в роль, которая вам наскучила, но вы слишком боитесь признаться в этом даже самому себе. Вы не хотите разрушить мир. Вы просто хотите, чтобы все наконец-то обратили на вас внимание и перестали сравнивать с отцом. Верно? Сын верховного мага Аргента?

В зале повисла гробовая тишина. Сайрус смотрел на Свету с открытым ртом. Малок сидел, словно парализованный. Его лицо стало серым.

— Молчи, — прошипел он, но в его голосе не было силы, лишь дрожь.

— Вы не хотите уничтожить мир, лорд Малок, — продолжала Света, ее голос был спокоен и почти сочувственен. — Вы хотите, чтобы ваш отец, хоть посмертно, наконец признал, что вы чего-то стоите. Но он мертв. И вы остались один на один со своей детской обидой, которую раздули до размеров вселенской угрозы. Это не зло. Это трагедия. И, честно говоря, это немного… жалко.

— ЗАТКНИСЬ! — Малок вскочил с трона. Темная энергия заплелась вокруг его кулаков, но это было жалкое, неуверенное свечение. — Ты ничего не понимаешь! Он… он всегда презирал меня! Говорил, что я слаб! Что я недостоин его имени!

Малок стоял, тяжело дыша. Магия вокруг его рук погасла, словно её задули жестокие слова незнакомки. Он смотрел на Свету, и в его глазах была не ненависть, а растерянность, как у ребенка, которого только что отчитали