Счастье за три дня - Наталия Миронина

– Новый год случился, – сухо ответила она, – вот, поздравляю!

Она всучила растерянному Бахметьеву сверток и дернула входную дверь. – Поздравляю тебя с Новым годом, с новым счастьем!

Дина уже вышла из квартиры и помимо воли оглянулась. Бахметьев стоял с коробкой в руках, с его темных волос капала вода, стекая ему на грудь. И Дина вдруг заметила, что Бахметьев такой же загорелый, как эта девушка. «Какой же он красивый!» – почему-то жалобно подумала Дина.

– Дина, забери это. – Олег вышел на лестничную площадку. – Не надо.

– Оставь, кому-нибудь подаришь, – махнула рукой Дина. – Иди, тебя ждут.

Бахметьев сначала ничего не ответил, а потом тихо произнес:

– Дина, извини…

Как Васнецова добралась до дома, она не помнила. Не помнила, как стояла под огненным душем, как ее трясло, как она старалась согреться под одеялом. Потом она заснула, и ее разбудила мама:

– Дина, что с тобой?

Васнецова посмотрела маме в лицо и сказала:

– У меня в четверти сплошные тройки. А могли быть двойки.

– Черт с ними, Дина, – ответила мама и обняла ее.

Васнецова уткнулась ей в шею и разрыдалась. А мама гладила ее и приговаривала:

– Вырастешь и все забудешь. Все-все.

Восьмой класс Дина Васнецова закончила очень плохо. Был педсовет, на котором все учителя ее ругали, а завуч защищал. В девятый ее перевели только потому, что он настоял. Подруга Ира, сама испугавшаяся стремительного падения Дины, как-то сказала:

– Ну, не нравится в школе – уходи после восьмого класса. Иди в училище, потом работать. Понимаешь, сейчас и в торговлю можно пойти, и куда угодно, если не боишься руками что-то делать.

Дина отмалчивалась. Она по-прежнему была бунтаркой с огненными волосами и вызывающими нарядами. Она дерзила учителям, не занималась дома, прогуливала уроки. Она курила со старшеклассниками за спортивными трибунами и однажды выпила какую-то липкую гадость под названием «Амаретто». Этот ликер сбил ее с ног – кто-то довел ее до подъезда, и там ее увидели родители.

– Дина, да что с тобой делать?! – с горечью спросил папа.

– Со мной ничего не сделаешь, – ответила Дина.

Ей было жалко отца, а с мамой она ссорилась жестко, до крика. Дина вставала на дыбы, когда та, не выдержав, начинала ее обзывать:

– Идиотка! Чокнутая! Тебе лечиться надо, а не в школу ходить!

Однажды ее вызвал завуч.

– Послушай, девочка, – сказал он, – ты самая сильная в этом классе. Я же это знаю. И ты знаешь. Скажи, зачем ты так портишь себе жизнь?

– Почему же порчу? – пожала плечами Дина.

– Портишь. Ты это сама знаешь. Это сейчас тебе кажется, что жизнь полна событий. Утром покурить с Мутовкиными, потом поскандалить на алгебре, потом с подругой Ирой посидеть у нее дома на кухне и обмусоливать одни и те же школьные сплетни. До вечера так проваландаться, а потом с тоской ползти домой. С тоской, поскольку там враги. Они за тобой следят, они тобой недовольны. И опять скандал. О котором ты наутро расскажешь Ире. Вроде жизнь бьет ключом. А потом школа закончится. И ничего этого больше не будет. Будет тоскливая жизнь, «день без числа», отсутствие желаний. Кто-то так проживет. А ты – нет. Ты опомнишься, но поздно будет.

Васнецова хмыкнула:

– Отчего же поздно?

Завуч пожал плечами.

– Сопьешься. В проститутки пойдешь. В лучшем случае в палатке торговать будешь.

Васнецовой кровь бросилась в голову – вот, значит, как она выглядит. Ей-то казалось, что она – симпатичная, лихая девчонка, которой все нипочем. Она, начитанная и сообразительная, с багажом знаний, с умением рассуждать, умением себя вести, может себе позволить такие коленца. Она была уверена, что всегда будет выглядеть милой «революционеркой» из хорошей семьи. Но на самом деле это выглядит совсем иначе.

– Дина, – окликнул ее Григорий Семенович, – ты кого всем этим удивить хочешь?

– Никого! – огрызнулась Васнецова.

– Ты и не удивишь. Удивить можно неожиданным поступком. Силой. А дребезгом не удивишь. Тем более этого дребезга нынче – пруд пруди.

У Дины горели уши – ей казалось, что завуч разгадал ее тайну. Понял, что весь этот эпатаж рассчитан на одного человека – на Олега Бахметьева. Отчасти так оно и было – после истории с подарком Дина постаралась о нем не думать. И доказать ему, что ей все равно, кто там в одной футболке ходит по его квартире. И еще ей хотелось заглушить ту обиду и то отчаяние, которое охватило ее, когда она поняла, что весь этот детский лепет с провожанием до школы и домой для Бахметьева уже давно забавное прошлое.

– Я вас поняла. Я больше не буду, – сказала Дина завучу.

– Ох, как же мне хочется в это верить!

И по тону было ясно, что Григорий Семенович не верит.

Остаток учебного года Дина была верна себе.

А на лето уехала в Калининград. Там жила сестра отца, и тот договорился, что Дина поживет у нее. Скрасит одиночество пожилой женщины, поможет ухаживать за садом. Заодно сменит обстановку. «Ты же знаешь, у нас с ней проблемы. Не хочу, чтобы она в Москве была, – тут ее дружки из класса…» – сказал отец по телефону.

Сестра дала согласие, а Дина, к удивлению многих, не прекословила. Казалось, она с облегчением покидает родной дом и старых знакомых.

Она уехала в первых числах июня, попрощавшись только с Иркой.

А прибыв на место и в первый же день выйдя на берег моря, Васнецова поняла, что совершила свой первый шаг на пути к возвращению к нормальной жизни. Она поняла, что неспроста так безоговорочно согласилась на эту поездку.

Здесь, на берегу моря, Дина наконец остановилась в этом своем немыслимом забеге. Она выдохнула и огляделась по сторонам. А оглядевшись, поняла, что жизнь может быть очень разной. И нет правил и законов, по которым надо выравнивать душевное спокойствие. Тетка, женщина деликатная, заботясь о ней, вместе с тем излишней опекой не докучала, и Дина надолго уходила к морю. Она загорала, проходила километры по плоскому берегу, поднималась в сосновый лес на дюнах, наблюдала за отдыхающими. И все время думала о том, о чем в Москве думать не получалось. О том, что в Москве отторгалось и превращалось в раздражающий элемент, а здесь становилось объектом для размышлений. Дина мысленно помирилась с родителями, признав полностью свою неправоту. При этом она не побежала звонить им, чтобы известить их о своем раскаянии. Сейчас она принимала решения для себя.

Здесь она задумалась