Обольстительный пират - Минерва Спенсер

— Вам что-то нужно, милорд, или вы пришли побеседовать о дамской моде?

Хью опустился на кушетку рядом с ней — его мощная фигура смотрелась до забавного громоздко на этом миниатюрном предмете мебели, — а когда он чуть придвинулся, устраиваясь поудобнее, Дафна ощутила тепло его крепкого тела. Она хотела было отодвинуться, но на кушетке не осталось свободного места.

Его зеленый глаз весело заблестел, когда он заговорил, растягивая слова:

— Дражайшая леди Дейвенпорт, я бы с удовольствием обсудил с вами и последнюю моду, и длину юбок, и даже немецкую философию.

Каждое его слово в сопровождении лукавой улыбки, казалось, имело подтекст. Она занервничала и случайно коснулась его бедра своим. Между ними словно искры полетели, и Дафна вскочила на ноги. Хью тоже поднялся и теперь возвышался над ней, заботливо поддерживая за руку. От прикосновения его теплой, чуть грубоватой ладони ее горло сжалось.

— Прошу прощения, если, упомянув о женской одежде, я допустил бестактность.

Выражение его лица совершенно не вязалось с обжигающим блеском в глазу, когда его пальцы скользнули выше по ее ладони и коснулись чувствительной кожи внутренней стороны запястья.

Дафна высвободила руку и нервно пригладила юбку, конвульсивно сглотнув, прежде чем откашляться.

— Меня ждут дела: нельзя пренебрегать своими обязанностями.

Господи, как она ненавидела себя за то, что при нем превращалась в идиотку, деревенскую дурочку!

— А вы пренебрегли?

Дафна не приняла его приглашения к шутливой беседе:

— Вам от меня что-то нужно?

— Да, нужно. — Хью навис над ней совершенно неприличным образом.

Дафна ждала продолжения, но он молчал, и она наконец сорвалась:

— Ну так что же вам нужно?

Уголки его губ приподнялись, и в уголке глаза появились очаровательные морщинки. О, это невыносимо! Почему она каждый раз попадается в его ловушки? Дафна скрестила руки на груди, поклявшись себе, что больше не скажет ни слова.

— Я только что встретил Рендала. Он вас искал и был в отчаянии. Ему срочно нужно домой по семейным обстоятельствам. Что-то связанное с дочерью, и ребенком, и…

— Его старшая дочь скоро должна родить.

— Да, кажется, дело в этом. Так или иначе, он не сможет к нам присоединиться, когда мы поедем осматривать Дауэр-хаус. — Хью медленно расплылся в улыбке. — Боюсь, нам придется разобраться с этим вдвоем, без посторонних.

У Дафны екнуло в груди. Посторонних?…

— Если вы не против отложить это на несколько дней, мы могли бы…

— Я против.

Дафна сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Провести все утро в его обществе, наедине… Она кивнула.

— Очень хорошо. Это все?

— Нет, я еще хотел спросить, почему вы бросили меня в библиотеке.

— В библиотеке? — глупо повторила Дафна. — Бросила?

— Да, знаете, бросили в той комнате, где много книг. Вы все убрали со стола. Я сделал что-то не то?

Дафна лихорадочно соображала, потому что не могла сказать ему правду: на чем-либо сосредоточиться в его присутствии не легче, чем пройтись колесом до Лондона. Пришлось лгать.

— Я подумала, вы хотите побыть в одиночестве.

Брови Хью поползли вверх, и он неприязненно оглядел тесную, плохо освещенную комнатушку.

— В самом деле? Вы и при жизни моего дяди работали в этой комнате?

— Нет. Я работала в библиотеке.

— Но теперь вы перебрались сюда, чтобы оставить библиотеку в моем распоряжении?

Неловкость и множество других эмоций сдавили ей грудь. Что ему от нее надо? Чего он добивается и зачем пришел сюда?

— Я поступила так из деликатности, то есть из вежливости, — добавила Дафна на случай, если он не знает, что такое «деликатность».

Ей было крайне неприятно, что Хью никак не оставит эту тему, особенно оттого, что истина оказалась так унизительна: она сбежала из библиотеки, потому что не в силах сосредоточиться в его присутствии; потому что, находясь с ним в одной комнате, она могла думать лишь о его лице, теле, дразнящих взглядах, и особенно потому, что стремление опробовать с ним все то, о чем она узнала из его порочной книги, становилось непреодолимым.

Дафна стиснула зубы; ах, эта чудовищная, проклятая книга, которую лучше было бы никогда не находить, но которую она читала и перечитывала.

Она осознала, что Хью молчит, и подняла взгляд. Он улыбался, словно прочел ее мысли и увидел все, что видела она: их обнаженные тела, которые переплетались в порыве страсти, и…

— Из деликатности? Я нахожу это крайне неделикатным. Буду очень признателен, если вы не станете бросать из-за меня ни свой стол, ни библиотеку, ни еще что-нибудь в Лессинг-холле. Уверяю вас, дражайшая тетушка, я смогу преодолеть неловкость при виде женщины, окруженной таким количеством книг или — о ужас! — читающей их. — Он опять ерничал, но лицо было серьезным. — Если вы так и будете убегать, стоит мне куда-то войти, я могу только заключить, что вы бы предпочли от меня избавиться.

— Нет! — выпалила Дафна. — Я хочу сказать… я с удовольствием продолжу работать в библиотеке.

— Рад это слышать. Вам помочь перенести вещи?

— Спасибо, но нет. Их не так уж и много.

Хью улыбнулся и, отвесив поклон, молча покинул комнату.

Дафна рухнула на кушетку и судорожно вздохнула. О боже! Теперь у нее не осталось повода его избегать. С каждым днем все труднее становилось удерживаться, чтобы не расспрашивать его о прошлом, особенно когда в газетах только об этом и писали, но она понимала, чем это чревато, и отнюдь не горела желанием делиться событиями собственного прошлого. Нет, между ними перемирие, и, если начать допытываться, хрупкое равновесие можно нарушить.

Прошло несколько недель, а она до сих пор так и не приблизилась к тому, чтобы рассказать ему правду, скорее даже отдалилась. Необходимость проводить время с Хью только заставило ее понять, как сильно ей нравится обладатель этого роскошного тела. За маской ленивого веселья и постоянных подтруниваний скрывались острый ум и великолепное чувство юмора. Его буквально боготворили ее мальчишки, с которыми он постоянно возился.

И что ей теперь, скажите на милость, делать? Ведь ей придется отправиться с ним на утреннюю конную прогулку до Дауэр-хауса и провести вместе полдня наедине.

Дафна закрыла глаза и принялась молиться о дожде.

Закрыв дверь в темную комнатушку, где пряталась его красивая молодая тетушка (как будто от него можно спрятаться), Хью расплылся в улыбке, а когда вспомнил о книге у нее в руках, улыбка превратилась в широкую ухмылку. То, что она читала, было выше понимания большей части жителей их страны. И больше того: похоже, она читала их в оригинале.