Обольстительный пират - Минерва Спенсер

— Дадим твоему человеку еще несколько дней. Не хочется самому бегать и всех расспрашивать: дело-то щекотливое. Боюсь, что мой интерес сразу заметят.

Это еще чертовски мягко сказано. Весть о возвращении Хью распространилась словно лесной пожар. В каждой газете, что попадалась ему на глаза, восхвалялись его подвиги, как мнимые, так и настоящие. Всякий раз, отправляясь в Истборн, он чувствовал на себе сотни глаз; даже думать не хотелось, что начнется в Лондоне. Он уже нанял пятерых мужчин из деревни, чтобы совершали обходы поместья, и, если обнаружат газетчиков, гнали их грязной метлой. Нет, ему не удастся и пары вопросов задать, не привлекая внимания.

Хью вынул писчее перо из держателя и рассеянно погладил.

— Мне нужен свой человек в Уиттон-парке. Пока все, что у нас есть, — это вражда леди Дейвенпорт с Гастингсом.

Уилл кивнул.

— Согласен. К сожалению, ваш дядя порвал всякие связи с Гастингсом, женившись на леди Дейвенпорт. У нас практически нет никаких контактов с Уиттон-парком — ни с его хозяином, ни со слугами.

— Это само по себе довольно необычно в сельской местности, верно? — Хью взглянул в светло-голубые глаза Уилла. — Тебе, случайно, не известно, что не поделили мой дядя и Гастингс?

— Не имею ни малейшего понятия, милорд. Ваш дядя регулярно наведывался в Уиттон-парк, когда была жива мать ее милости.

— Ах да, общий интерес к орхидеям! — Губы Хью изогнулись в усмешке.

Уилл странно посмотрел на него, прежде чем ответить.

— Я всегда предполагал, что граф перестал навещать Уиттон-парк из-за смерти леди Гастингс, но, быть может, сам Малкольм что-то натворил? У того давно сомнительная репутация, а вы же знаете, как ваш дядя относился к таким вещам.

Да, Хью это было отлично известно. Его дядя всегда был бастионом респектабельности, поборником подобающего поведения, и вряд ли хотел бы иметь что-то общее с таким человеком, как Малкольм Гастингс. Или с таким, как он сам.

— Не только покойный граф в этой местности пренебрегал обществом Гастингса, хоть он и зашел в своей неприязни дальше других: сделал так, что у них не было общих слуг за исключением Ровены Клаксон, которая и прежде прислуживала леди Дейвенпорт в Уиттоне.

Хью улыбнулся при упоминании о враждебно настроенной горничной Дафны. Он ей чертовски не нравился, потому что она помнила его еще подростком, и без сомнения, волновалась…

— Как думаете, записки мог написать кто-то из слуг Гастингса? — спросил Уилл, отрывая Хью от раздумий.

Тот сразу вспомнил их потасовку в первый день. Быть может, об этой опасности предупреждали письма: что Гастингс пытается заставить Дафну выйти за него? Но в это что-то не верилось. Приставания Малкольма хоть и отвратительны, но едва ли в его силах принудить Дафну к замужеству.

— Не знаю, но очень нужно устроить кого-нибудь из наших людей в Уиттон-парк. Возможно, Гастингс ищет нового слугу или еще что-нибудь в таком роде. Это сейчас самое важное. А еще надо проследить, чтобы леди Дейвенпорт не покидала дом в одиночку.

— Она обычно берет с собой Касвелла: ему не составит труда защитить ее от Гастингса.

Хью фыркнул:

— Насколько я могу судить, она и сама без труда справится с этим мерзавцем.

Уилл хихикнул, но Хью его не поддержал.

Да, пожалуй, Дафне под силу защититься от Гастингса, но кто защитит ее от Хью?

Глава 8

Господь не внял молитвам Дафны, и, когда три дня спустя утро выдалось ясным и теплым, что редко случается в Англии в весенние дни, они, как и договаривались, встретились после завтрака и вместе поехали инспектировать Дауэр-хаус.

Старый дом на западе от Лессинг-холла, прямо рядом с границами его идеально подстриженного парка, был в ужасном состоянии. Когда они ехали верхом по заросшей тропе, Дафна вдруг поняла, что уже больше года не посещала эти места — с тех пор как Томас покалечился.

— Боже мой, в каком состоянии розы! — воскликнула она, когда Хью помог ей спешиться и привязал обеих лошадей к столбу возле узкой тропинки, среди роз.

— Тут не только их надо привести в порядок. — Хью нахмурился, окидывая взглядом запущенный газон и непроходимые заросли кустарника. — Помню, я приезжал сюда еще мальчишкой. — Он наклонился под увитую розами арку, чтобы не задеть головой длинные плети. — Здесь много лет жили мои двоюродные бабушки Матильда и Мэри. Это были две старые девы, сестры деда. В детстве я их страшно боялся: думал, что эти две тощие ведьмы варят и едят детей, — и ненавидел, когда дядя заставлял меня их навещать. — Хью усмехнулся, и у Дафны сразу же ослабели колени. — Я был совершенно невоспитанным мальчишкой. — Они поднялись по замшелым ступеням, и Хью постучал в обшарпанную дверь, покрытую потрескавшейся краской. — Кто теперь здесь живет?

— Только старый Кенвик, — сказала Дафна рассеянно.

Ее обдало жаром от случайного прикосновения Хью к ее руке. Господи, когда уже она наконец привыкнет и перестанет содрогаться от каждого неловкого движения.

— Кенвик? — Хью перестал колотить в дверь и взглянул на Дафну. — Серьезно? Он был уже тогда глубоким старикашкой, насколько я помню. Какого черта он тут делает?

Дафна надеялась, что старый дворецкий слишком плохо слышит, чтобы разобрать, как нелестно о нем отзывается Хью.

— Томас предлагал ему уютный коттедж со слугой, который будет о нем заботиться, но Кенвик предпочел остаться в Дауэр-хаусе и справляться своими силами. Видимо, сил оказалось не слишком много, — признала Дафна, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь грязное окошко около двери.

Хью хмыкнул и опять постучал.

— Похоже, Кенвик оглох окончательно. Он же не может жить тут в одиночку?

— Время от времени приходит девушка, чтобы готовить и убирать, так что не стоит…

Дафна все еще подыскивала подходящие слова, чтобы повежливее описать брюзгливого смотрителя, когда дверь со скрипом отворилась и на пороге появился мужчина весьма преклонных лет. Он напоминал ощипанную птицу, но был одет со всем тщанием в костюм, какой мог бы носить дворецкий лет тридцать назад.

Он оглядел гостей, задрав нос, больше похожий на клюв.

— Кто это тут расшумелся? — спросил он ворчливым голосом, а когда запрокинул голову и прищурился, уставившись на Хью, кости громко хрустнули.

— Кенвик, старый ты мошенник! — прогрохотал Хью. — Неужели не узнаешь?

Он широко ухмыльнулся, но Кенвик только растерянно моргнул.

— Я думал, ты меня никогда не забудешь, после того как я разбил мячом для крикета окно в столовой.

Челюсть старика отвисла, и он покрепче