Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

— Семен Александрович, мне нужен другой реаниматолог, — голос, интонации знакомые, но тембр изменился, что я его едва узнаю, да это он просит поставить с ним в пару другого реаниматолога.

Задыхаюсь от негодования, чем я ему не угодила? Дышу часто, чтобы не задохнуться от накрывающих чувств. Я отличный специалист и работаю в этой больнице дольше его. Останавливаю себя, нет, пусть просит, чем меньше мы будем пересекаться, тем лучше. Я для того же самого к Санычу направляюсь.

— Да где ж возьму тебе? Все как сговорились. Кто в декрете, кто сам по больничным скачет на одной ноге, горнолыжники, блин!

Я даже не подозревала, что двери в нашем комплексе настолько тонкие, что слышно все стоя за ними. До этого момента у меня не возникало желания под дверью зависать. И чувствую себя злостной сплетницей, подслушивающей то, что для моих ушей не предназначается. Стыдно, но отойти невозможно, здесь и сейчас моя судьба решается.

— А чем тебе Елена Ильясовна не устраивает?

Я замираю как мышка, прислушиваюсь, мне тоже остро необходимо узнать, чем я не угодила Вахабову?

Пауза затягивается, мне кажется я оглохла, поэтому ничего не слышу. Наконец за дверью ответ раздается и я впитываю каждое слово, прицельно в меня острыми кинжалами бьющее.

— Не могу я с ней работать. Выводит меня на эмоции, давняя история. Но до сих пор топит, как сейчас. Мне холодный ум нужен за столом, понимаете, а не воспоминания?

— Значит не показалось мне, что вы близко знакомы, — задумчиво констатирует Саныч. — Что я могу тебе предложить? У меня пока в наличии нет опытного реаниматолога. Один молодняк в интернатуре.

Ожидаемо, ему тоже со мной работать некомфортно. Обидно становится. Если бы не наш прошлый зав хирургии, который по состоянию здоровья на пенсию вышел, век бы не видела еще Вахабова.

Одергиваю себя, все хватит здесь дыхательной гимнастикой заниматься, нашла место. Отлипаю от двери. Выдыхаю как в последний раз.

Глава 22

И сдуваюсь тут же, как проткнутый шарик. Что я скажу сейчас им обоим, если зайду? Выяснять отношения перед главврачом больницы, в каком я свете покажу себя? Никогда не вела себя эмоционально нестабильно. Никто и не знает меня такой, какой я была в последний день в селе перед отъездом. Ревущей безудержно по парню, который мне безумно нравился. И сегодня я весь день держу себя в руках. Сорваться не хочу. Вновь закрываю на замки все двери воспоминаний распахнутые случайно.

Перевожу дыхание. Неожиданная встреча вчера, молнией продрала мое не зажившее, вскрыв старые воспаленные воспоминания, которые прятала, забывала, выкидывала из памяти. Где мой самоконтроль? Я приказала себе десять лет назад забыть его, сквозь боль и слезы, непослушные память и сердце, не желающие оставлять воспоминания, я старалась забыть его.

Но разве можно подготовится к встрече, которую совсем не ждешь? Она расшатала мое годами отточенное равновесие. Растерялась у главного, как тряпка, лишь встретив глаза невыносимо знакомые. И сейчас я не готова к этому разговору. Уверить Саныча в своем хладнокровии я не смогу, нельзя нам с Вахабовым работать вместе. Итог очевиден. Вскоре мне найдут замену. А я смогу перевестись в реанимацию или в ночные в приемное на срочные операции. Так для всех нас будет лучше. Но я хотя бы не буду ломать голову, гадать с чем такие перестановки связаны.

Быстро собираюсь и выхожу из больницы. Рабочий день окончен. Привычный маршрут: автобус, остановка, маршрутка и старая девятиэтажка, приветствующая светом в окнах.

Мама как всегда на кухне посудой гремит. Меня встречает наш серый пушистый антистресс. Задрав хвост обтирается о ногу и начинает мурчать.

— Привет обормот.

Скидываю верхнюю одежду и беру серого нахала на руки. Головой об мою шею гладится, тарахтя как трактор. Соскучился за день, я тоже. Маленьким, дрожащим комочком принесла его с улицы, настолько маленьким, что откармливать пришлось из пипетки.

Данька в комнате с планшетом в наушниках. Взлахмачиваю его макушку и иду к маме.

— Садись, поужинай, — ставит передо мной зеленые щи. Они особо ароматные у нее получаются и вкусные.

Жду, когда она разговор заведет. Знаю это неизбежно, она не отстанет от меня.

— Сегодня опять вовремя домой вернулась. Как ты знакомиться с мужчинами собралась, раз дома сидишь, да на работе? Хоть на свидание с кем пошла бы, развеялась, а? Врач профессия нужная, а два врача в доме и вовсе замечательно.

Угу особенно, когда то один, то другой постоянно на дежурствах и не всегда в одно время. Видится придется только на работе, во время обеденных перерывов.

— Ма-а-ам, не могу я с коллегами. Нам работать вместе, а если не получится ничего? Что делать потом?

— Нос отцовский спрячь свой и с матерью не спорь! Так будешь тянуть в старых девах останешься!

Боже, снова мама со своими претензиями.

Может мне действительно лечь под нож, сделать ринопластику и исправить наконец раздражающую мать часть лица?

— Мам, ты разве не по любви выходила? — пытаюсь напомнить для чего люди женятся.

— Да, по любви, большой, — садится она за стол, взгляд ее затуманивается, уплывает куда-то в даль, в воспоминания. — В Ильяса невозможно было не влюбиться. Такой высокий, статный, чернобровый. Я тогда на подмогу в магазин продуктовый вышла. И в первый же день он, пришел за десятью буханками хлеба. Совсем зеленой была, о замужестве даже не думала. А он пришел вечеров вновь и замуж меня позвал.

Зря я об отце напоминаю. Ведь на своем опыте знаю, что такое любимого потерять. Не навсегда, знать, что он жив, существует где-то, не с тобой, с другой. Не знаю, что больнее, потерять любимого окончательно или жить с таким осознанием.

— Я тоже хочу по-любви, мама, — признаюсь ей шепотом.

Она вздыхает тяжко.

— Ой, не к добру эта любовь, не к добру.

— Как не к добру ма? А мы с Данькой разве не к добру у тебя?

Она снова вздыхает шумно.

— Дети это всегда не только радость, дорогая моя, но и переживания за них. Где-то ударился, где-то поранился, оступился. С девочками все таки проще, тебя вот не тянуло на приключения. А за этими пацанами… Радуюсь, когда он дома сидит, вот так