Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

Мы сидим с ней молча. Добавить к ее словам ничего не хочется.

— За мужчин своих, всегда переживаний больше, — замечает с грустью.

Пока маму потянуло вспомнить о прошедшем и поделиться опытом, решаюсь задать вопрос со вчерашнего дня меня мучающий:

— Мам, а про Мадину ты что-нибудь слышала?

Она резко взор на меня обращает. С ее лица слетает налет воспоминаний и начинает веять отчужденностью.

— С чего вдруг вспомнила? — встает и начинает посуду прибирать. — Вон харчи свои кушай лучше, стынут.

— Ну, может весточка какая доходила до тебя? — не отстаю, гложет меня до сих пор не выясненная судьба сестренки и совесть больше всего терзает мою душу.

Напрямую спросить не могу я, получала ли она печальные известия? Иначе придется объяснять все обстоятельства, откуда я это узнала, рассказать о нашей случайной встрече и работе с Вахабовым. На откровения такие я пока не готова. Но узнать мне жизненно необходимо. Я второй день в муках неопределенности. Милана не отвечает на звонки, подруга школьная — единственная с кем я связь поддерживала из прошлой жизни.

Серый пушистик снова о ноги мои трется, миску опустошил и ласку выпрашивает.

— Подожди обормот, — пеняю котику, — Мам, ты что-нибудь знаешь?

— Что-нибудь знаю, — испытывает меня неопределенностью.

— Какие весточки до тебя доходили?

Подскакиваю, на стуле удержаться больше нет сил. К раковине подхожу и отнимаю у мамы губку, начиная посуду намыливать.

— Мама! Не томи, рассказывай!

— Да чего уж тут рассказывать? У дяди твоего сердечный приступ случился. Похоронка пришла на его сына. Еле откачали.

— Мама и ты молчала!

Застываю с недомытой сковородкой в руках. Разворачиваюсь к ней лицом, чтобы в глаза посмотреть. Она конфорку под чайником включает. Не прижилась у нас индукционная плита, живой огонь нужен пищу приготавливать — твердо убеждена моя родительница.

— Уж несколько лет как прошло. А у тебя дипломная была, ты и так вся на нервах, я решила не добавлять тебе лишних переживаний. А потом и забылось.

— Мам, как можно было от меня это скрыть? Я с братом не попрощалась, в последний путь его не отправила! — сокрушаюсь.

Сердце тянет в тоске. Скольких еще родных и близких я не увижу из-за расстояния и нелепых разногласий, препятствий и оправданий своей слабости?

Руки опускаются, бессильной себя чувствую, перед несправедливостью этого мира. Будто сама жизнь, радость и счастье мимо меня проходят, годы проходят, а я пустая, ни к чему кроме работы не годная. Ни для счастья своего, ни для семьи.

— Не вини себя. — мама за плечи меня приобнимает в утешении. — Я посчитала так будет лучше для тебя.

А про Мадину я ничего не слышала. Кажется, она до сих пор замужем, детки растут.

Если мама ничего не слышала о ее смерти, значит и слухи по больнице бродящие, пустые. Настораживает только одно, что все эти слухи вокруг Вахабова крутятся.

— Щи мои так и не попробовала, — жалуется на меня родительница.

Глава 23

За пару дней, наверно, невозможно привыкнуть к внезапно ворвавшемуся прошлому в мою жизнь, украдкой засматриваюсь на раздражитель моего спокойствия. Как же ему идет синяя роба и шапочка, даже маска, одергиваю себя, понимая что опять зависла на Вахабове. Женька уже подозрительно косится на меня, когда я так висну в своих размышлениях, но каверзных вопросов не задает, наверно привыкла к моей молчаливости.

Он снимает перчатки. Швы наложены педантично, не каждый хирург заморачивается красотой шва. Операция длилась час, осложнений не наблюдается.

Взгляд мой встречает и задерживается всего на несколько секунд.

Моя работа только начинается. Нужно проследить, как пациент отходит от наркоза. Проверить реакцию и только после этого отправлять в палату.

Он выходит из блока. Выдыхаю в облегчении. Нет, определенно, к его присутствию можно привыкнуть и даже со временем не обращать излишнего внимания, работать спокойно, как с другими коллегами.

Пациента отправляю в палату, по коридору в ординаторскую направляюсь, хорошо бы подкрепиться, устала жутко.

Навстречу Вахабов идет. Сегодня один, без сопровождения медсестер и врачей. Несколько дней он входил в курс дела, планерки, прием отчетности по отделению, а еще он сам ведет операции. Когда он все успевает?

Он почти проходит мимо. Мы выравниваемся с ним плечами, когда в голову мне приходит гениальная мысль. А ведь я все могу выспросить у Алана и не мучатся больше беззвесностью. Не успев хорошенько обдумать, поворачиваюсь к нему.

— Алан Валидович, — окликаю его.

— Да, Лена, — как мягко голос его откликается.

Развернувшись ко мне, смотрит в ожидании. Решимость моя куда то улетучивается, но произнести что то надо, не зря же я его окликнула.

— Как Мадина? — неплохо спросить бы, как чувствует себя, но боюсь сказать

лишнее.

— Нормально, — настолько короткий ответ, что хочется взвыть и растрясти его, чтобы слова из него сыпались, как из автоматов с игрушками.

Но продолжение получаю даже без таких истязательств.

— Лежит на сохранении. Все еще замужем, за Русланом, — он взгляд свой в сторону отводит, когда говорит.

Как же скупо, скупо. Но я жадно хапаю эту информацию. Жива, она просто жива! Божечки, огромный булыжник срывается с привязи и падает с грохотом, оглушающим мои уши частым пульсом — это тяжесть, которую я носила, вина и раскаяние.

— Лена… Елена Ильясовна!

Меня встряхивают и только через пару секунд я понимаю, что Алан держит меня за плечи. Взгляд на него поднимаю.

— Спасибо, — такая жгучая благодарность на глаза выступает, часто моргаю, осушая горячие слезы

— Ты побледнела. Пойдем ка. Отсидишься в моем кабинете. На следующую операцию новичка возьму. Местная анестезия, должен справиться.

Он придерживает меня за руку и ведет куда-то, я думать могу только о сестренке. Он сказал на сохранении лежит. Значит беременна. Божечки, у них ребенок будет? Еще один к двум имеющимся. А позже до меня доходит и другая информация они с Русланом поженились?

Останавливаюсь, к стенке прислоняясь. Он тянет меня дальше, но я не двигаюсь с места, понимает, что я застряла и ко мне оборачивается.

— Лена Ильясовна, — он упорно меня неполным именем называет, смотрит обеспокоенно. — Пойдем чаю горячего тебе налью, у тебя руки холодные, словно ледышки.

— Да, — хриплю, от внезапно просевшего голоса. Давление наверно упало, как всегда, когда я нервничаю больше