Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

Ни жена молодая, ни дети не смогли вытравить ее из сердца из души из памяти.

Глава 18

“Елена Ильясовна” мне остается ее называть. Никакое другое имя ей больше не подходит. Мне показалось, что не изменилась она. Взгляд колдовских глаз твердостью и решительностью светятся.

— Алан…

— Лена, как ты…?

Начинаем одновременно и осекаемся. Еще пару мгновений молчим, я жду, что она продолжит.

— Как ты здесь оказалась? — начинаю пераым.

— Я работаю в этой больнице, — смотрит на меня с укором.

Действительно, дурацкий вопрос, но ничего вразумительного на ум не приходит. Мне хочется расспросить у нее все, узнать как она жила, чем дышала, но знаю, не имею право.

Черт, на душе скребет голодными кошками. Нам вместе работать нужно будет. А между нами стоит прошлое.

— Ну что, знакомитесь? — Семен Александрович на меня внимательно смотрит. Он вышел из кабинета и к нам подошел, пока я ловил оттенки ее эмоций. — Елена Ильясовна наш анестезиолог-реаниматолог на данный момент твой близкий и закадычный товарищ по операциям. Надеюсь, найдете общий язык и проблем не возникнет. — взгляд его становится давящим. Это намек или лучше сказать прямое пожелание.

— Вы знакомы? Вы вроде бы земляки?

Главный смотрит на нас изучающе. Понятно, что конфликтов за операционным столом не должно возникать. Это не место для эмоций, здесь главное холодный расчет и четкая выверенность действий.

Никто мы друг другу. Тоненькая нить воспоминаний нас связывает, настолько тонкая, что за десять лет невидимой стала.

— Мы знакомы, — отвечаю за нас.

— Не родственники случаем?

— Нет, — смотрю на Лену, изучая реакцию. Ее зрачки расширяются. Я вижу мириады вопросов в них отражающиеся.

— Вот и прекрасно, вам проще будет сработаться, — удовлетворенно высказывается главный.

— Я могу идти? — спрашивает Лена.

— Идите, Елена Ильясовна.

Пойдем, я отделение тебе покажу. — ко мне обращается. — С остальными сотрудниками познакомлю. Твой кабинет, подстроишь под себя.

Мы проходим в отделение хирургии, Семен проводит обстоятельную экскурсию, представляя меня, как нового зав отделения.

Чем больше времени проходит с момента нашей встречи, тем больше уверяюсь, что работать нам с Леной не получится. Слишком многое нас разделяет и связывает одновременно.

Глава 19

— Ты видела? А? Видела? Такой хиру-ург в отделении, закачаешься! — пристраивается боком к моему столу и трагично вздыхает терапевт Евгения Захаровна. Мы часто с ней по утрам чаевничаем, до начала рабочего дня.

Невозмутимо продолжаю бумажки заполнять. Понятно о ком она рассказывает. Хирург новый только один. И уже взбаламутил не только свое отделение, но и практически всю больницу. Главная тема и все разговоры о нем. На посту сестринском не перестают кучковаться. Только и слышно Вахабов, Вахабов. Лишь при виде Саныча разбегаются.

— А фамилия то какая — Вах-ах! Ах-ах! Абов! — картинно обмахивается, изображая молоденьких медсестер.

На смех пробирает от ужимок, ей не свойственных. Не выдерживаю, прыскаю, отрывая от своей писанины. Настолько театрально коллега это делает. Умеет же Женя обстебать самую простую тему.

— Ты что-то имеешь против нового зав. хирургии? — не пряча улыбки спрашиваю.

— Да задолбали уже, в стационаре уколы больным ставить некому, гудят как мухи безостановочно и никто не работает!

Но все это представление Женя устраивает не от веселья. Работать в самом деле невозможно. И не думать о Вахабове тоже нереально, когда только ленивый о новом хирурге не рассказывает.

— Погудят и успокоятся, — уговариваю ее.

— Сдается мне это надолго. Нет, ты видела, такой молодой всего двадцать восемь, только устроился, а уже зав. отделения хирургии поставили? По блату, тебе говорю. Кто бы нас так продвинул?

Она отходит, чайник включить. А я снова за свои бумаги принимаюсь.

— И уже вдовец с двумя детьми, представляешь?

Хлещет меня этой новостью. Застываю, не донеся ручку до бумаги. Не может быть! До меня эта информация дошла бы! Не может Мадина умереть, погибнуть! Не может!

— Представляю, — отстраненно замечаю, а сама к телефону тянусь, номер подруги ищу в списке контактов. Она в селе осталась и за односельчанина вышла, в курсе кто и что происходит в родных краях.

Мне часто приходится по работе сталкиваться со смертью. И я то уж знаю, что ангел смерти не щадит никого, ни стара ни млада, но поверить, что Мадинку, не могу.

— Что случилось? Ты побледнела вся, — обеспокоенно спрашивает подруга. — Придет день, и на нашей улице рассыпется фургон с предложениями стать зав. отделениями.

— Женя, прекрати пожалуйста! — умоляю ее.

— Ты это насчет Вахабова? Прости. Не думала, что тебя заденет так, — подходит и в лицо мое заглядывает.

— Откуда ты знаешь… — голос проседает, не давая следующие слова выговорить, из горла вырывается сиплый шепот умирающего, которого я сама пугаюсь. — … что он вдовец?

— В отделении болтают. Это данные не подтвержденные, я в паспорт его не заглядывала! — горячо заверяет, надежду мне давая.

Сходу не могу найти номер Миланы, пальцы подрагивают, бегунок проскальзывает вверх-вниз, а нужный контакт так не отыскивается.

Я виновата, я! Не захотела с Мадиной общаться, не могла и не знала, как нам разговаривать дальше. После переезда, номер Московский купила, а старая симка затерялась со временем.

Горько на душе становится. Я предпочла закрыть глаза, сделать вид, что на той свадьбе меня не было. Забыть все, как страшный сон. Боже, как я ошибалась, спустя столько лет я это понимаю. Время прошло, а я так с Мадиной и не поговорила. Ей тоже была нужна поддержка тогда, сострадание, а я вероломно бросила ее. Кто я после этого такая?

На экран падает одинокая капля, тут же скатываясь потеком. Я смотрю на нее и понимаю, что заслужила все угрызения совести, раньше нужно было думать, а не прятать голову в песок. Я упустила, столько лет упустила. Все исправить можно, все, пока человек жив. Но если мертв уже, то поздно.

— Ты чего это, мать? За должность переживаешь или за мужика?

Взгляд поднимаю, встречаясь с обеспокоенным.

— Его жена, сестрой мне была, — мне остро необходимо выговориться, пусть она меня осудит, скажет, какая же я, на самом деле, последняя тварь. Сестру свою бросила в самый трудный момент. Как она жила, я даже не интересовалась! Мне