Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

— Ну и чего сидишь тут?

Молчим. Отвечать не хочу. Знает же все, прекрасно понимает. Ну и к чему вопросы бессмысленные?

— Зря ты в мой дом ее привез, нужно было к своему заворачивать, — наконец высказываю то, что кипит во мне с самого утра.

Мог бы одним решением своим, разом все проблемы наши решить.

Рус мгновенно на ноги подлетает.

— Ты, …, думаешь, что говоришь?! Ты ее с позором смешать хочешь?! Не допущу этого! — на меня вызверяется. Принимаю злость его. Есть за что. Но, если в руках моих было бы, я в его дом невесту отвез.

Рус как раненый тигр в клетке мечется, на пятачке перед обрывом. Надо мной мельтешит, не выдерживаю, тоже на ноги вскакиваю.

— Дурак ты! — за метаниями его слежу взглядом. Хоть так расшевелить его. Смирился с решением старших. — Когда счастье на кону, можно и рискнуть здоровьем своим!

Рус передо мной вырастает как каменное изваяние, глаза блестят его, потусторонней тьмою.

— Ты с ума сошел?! Не возьму я! Не моя жена она. Иди к ней… долг свой выполни, — мне рукой за спину тычет, на дома, на село, где свадьба играет.

Окончательно меня выбешивает своим словами и покорностью барана жертвенного.

— Ты сказал мне однажды, что не отдашь никому ее, лучше вдовой возьмешь, чем другому оставишь.

Эти слова не забыл я, и не просто так вспоминаю. Говорю, открыто в глаза ему глядя:

— Забирай! Либо ее, либо жизнь мою!

Сердце колотится в предсмертном припадке, надрывается, миг угасания прочувствовать хочет. Знаю, час свой последний я подгоняю, своими словами, но не могу по другому.

Рус ко мне подлетает. За затылок схватив, лбами нас сталкивает. Пальцы его в шею впиваются, от напряжения дикого его потрясывает.

Терплю боль, что в затылке взрывается от хватки брата.

Мышцы все пружинами тугими скручивает, напрягаюсь. Реакцию свою спрятать не получается, она на отпор заточена. Руки в кулаки сжимаются. Усилием воли расслабляю. Не для этого здесь, не для драки. Мне делить с Русом нечего, что не мое отдам с радостью.

— Ты брат мне, родная кровь и ответственность, но не испытывай меня! Теперь и жена твоя моя родственница. Не возьму я твое, не совершу такой подлости. Не предлагай мне больше, — голос хрипнет его на последнем предложении, — ни того и ни второго.

Лишь на последнем слове затылок мой отпускает, с силой отталкивает от себя.

Шаг назад сделать приходится, чтобы на ногах устоять.

К простору Кавказа отворачивается. Макушки гор, закатным солнцем окрашиваются. День закончился, сумрак ночи скроет все злодеяния.

Стоим застыв, наблюдая, насколько быстро горные пики в тень погружаются.

Словно под конвоем домой возвращаюсь. Рус позади идет, не подгоняет. Я в воротах останавливаюсь, как вкопанный. Не не музыка и танцы меня тормозят, а девушка в круге танцующих.

Как лебедушка плывет, голову склонив, подбородок поднимает и гордою орлицей взмывает в ясном небе, глаза ее скрыты от взоров людских, в пол устремлены чистотой своей и ясностью.

Грудь полосует, острой болью сердце царапает. Не мерещилось мне, ее значит видел. Образ впитываю, нежный, запретный, на сетчатке клеймом хочу выбить. Чтобы помнить.

Круг завершив, за ворота выскакивает. Облако светлых волос за собой унося.

Брат Хамзат за ней порывается.

На пути встаю у него, и Рус к плечу со мною рядом. Проход к воротам ему преграждаем, переглядываемся. В его глазах я вижу солидарность. На моей стороне он, но… отойдет в сторону.

Глава 15

Я сижу опустошенная, мысли бродят в голове спутанные.

Мама надо мной гудит злым ульем пчелиным:

— Зачем приехала на эту свадьбу? Отослала тебя учится от греха подальше. Мало тебе было разговоров? Его мать мало нам крови выпила? Хочешь, чтобы разговоры пошли? Думаешь остановятся? Пока не сгубят тебя не успокоятся!

Глухой болью в груди слова мамы отзываются. Не нужна я никому, зачем она переживает? Говорить не хочу, смотреть на мир этот тоже. Коленки к себе на стул подтягиваю и руками обхватываю. Так сидеть хочу, закуклиться и забыть весь кошмар этого дня.

Глаза прикрываю, маму слушая.

— Первым же рейсом отсюда уедешь! Ближайший найду хоть через Махачкалу, хоть через Сочи уедешь! И не смей возвращаться больше! Слышишь меня? Не возвращайся! Я для тебя же стараюсь, для благополучия твоего. Ноги твоей в селе, чтобы не было, не дай бог что, дядя тебе не поможет, он о благополучии своей дочери думать будет.

Прямо не говорит она, что ненужными мы для семьи Ахметовых стали, нас и при жизни отца едва терпели, мы с мамой всегда были теми о ком нельзя распространяться, отростком семьи которым не хвастаются.

После смерти отца вовсе о нас забыли, братишка единственный кого жалуют, если б не мать давно к себе забрали его, а нас так и оставили "позором" семьи, о котором забыть стараются. Мадинка единственная со мной дружбу поддерживала и ее развела судьба нас по разным дорогам.

Так горько на душе становится, так тяжело, вздох сделать с трудом получается, тугой комок в горле засел и дышать в полную грудь мешает.

Мама кружит по кухне, могу понять, неспокойно ей. Всю жизнь за наше благополучие с братом печется. Но не могу принять слова ее. Как же хочется упасть в забвение, но голова болит от слез выплаканных. Лишь домой добежав, отпустила свою боль, все слезы разом из меня выплеснулись. Мама испугалась страшно за меня, думала надругался кто, все выспрашивала, кто обидел меня? А узнав, что на свадьбе была, начала ругать на чем свет стоит.

Но ни завтра, ни послезавтра билетов на поезд не находится. Я в своем доме снова, как пленница. Мама меня не выпускает. По селу свадьба играет, а мне на улицу дорога заказана.

На третий день получаю смс от Мадинки: "прости".

Одно слово простое, а как режет оно своим смыслом. Я проснулась только, с кровати еще не встала, меня к постели прибивает, словно силы все из меня выкачали. Лежу и слезы сами собой катятся, на подушку, в мягкую ткань впитываются.

Я знаю, что это значит — у них все было.

Помоги, Всевышний, мне и сестренке, дай силы это пережить, а лучше забвение,