Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

Сколько времени проходит, не знаю. Силы нахожу только, чтобы в кровати сесть. Так и сижу с телефоном в руках уставившись в пространство невидящим взором.

Посреди груди режущей болью отдается, вздохнуть бы, да и это тяжело сделать.

Дышу ли вообще не понимаю.

В себя прихожу от хлопка дверью громкого. От испуга телефон из рук выскакивает и по полу прокатывается. Мама зовет. Ленка! Дома ты?

Спустя минуту в комнату заходит и состояние мое замечает. На телефон смотрит на полу валяющийся.

Подбирает его и меня начинает отчитывать.

— Ты из-за него слезы пускаешь? Вытри немедленно!

Слушаюсь, быстро соленую влагу смахиваю. Мама как никогда строга и опять сердится.

— Снова ревешь? Ты мне брось из-за пацана сопли распускать!

От этих слов боль в груди новым цветом распускается. Слезы сдержать уже не могу, они новую силу словно получают, моей болью питаются. В ладонях лицо прячу, перед матерью стыдно, но ничего поделать не могу с собой.

Мамины объятия теплые чувствую. Голос ее над головой раздается:

— Ты его любишь?

На маму свой взор устремляю, ответа моего ждет, ни осуждения ни предубеждения в ее глазах не вижу я, лишь настороженность.

Тихонько киваю.

Губы ее поджимаются в сухом недовольстве.

— Ну дурында же ты у меня. Нашла в кого влюбиться!

Ее ругань по сердцу рваной болью полощет, так невыносимо, что согнуться хочется, спрятать сердце свое больное, кровоточащее. Слезы сами из глаз вытекают, честное слово, я им не приказываю, удержать их нет сил. Тихо реву, своей болью захлебываясь, губы покусываю.

Мама крепче к своей груди притягивает, так сильно, что в шею ей утыкаюсь, маминым теплом, едва уловимым запахом молока навевает, притихаю. В ответ ее обнимаю. И боль моя ненадолго прячется, в заботе, в отзывчивости человеческой.

— Да что ж ты, кулема, нашла из-за кого плакать? Будут в твоей жизни еще много поклонников, парни толпой за тобой будут ухлестывать, пожелаешь и штабелями начнут сами складываться.

Мама нашептывает мне, а от слов ее, и плакать сильнее хочется и смеяться. Не будет в моей жизни любви такой больше, не будет. Это я твердо понимаю. Сколько бы ни было парней штабелями укладывающихся, стороной пройду, не любо мне, не интересно.

Мамины руки утешают, в уюте ее успокаивает. Может и пройдет все когда нибудь, да дожить бы до этого.

— Так значит, первым же рейсом отправляешься, билеты на самолет найду, чего бы мне не стоило.

Глава 16

Десять лет спустя

К маме за завтраком присоединяюсь. Братишка в телефоне зависает. Снова на ходу все учит, статью открыл и читает.

— Лен, когда ты меня со своим женихом познакомишь?

Мама заводит шарманку. Уже несколько месяцев мой день начинается с этого вопроса. Завуалированного требования с будущим зятем познакомить. Подозреваю, она думает, если утром мне не напомнит, то я забуду. Если честно я так и делаю, забываю, что было утром, все равно желание ее несбыточно.

С чего-то вдруг ей в голову втемяшилось замуж меня выдать. Сегодня не успела сбежать пораньше и избежать ее вопроса.

Наливаю себе горячего кофе и за стол присаживаюсь.

— Мам, ну не начинай, — пытаюсь ее урезонить.

— Не уж то на работе у тебя нет никого подходящего? У вас же врачей мужчин достаточно. Я может хочу внука поняньчить пока жива еще.

В голове всех перебираю, в очередной раз. Есть врачи, но никого нового и подходящего не появилось.

А старых я всех наперечет знаю, по повадкам и манерам не отличаются.

Как увижу, флиртует со всеми медсестрами подряд, так отвращает от него, вовсе и не мужчиной становится в моих глазах. Доктор, бесполое существо, которому можно болячки все свои доверить, а сердце нет.

Как к себе ближе подпустить вообще не понимаю, стопор срабатывает и не могу я, просто не могу мужчине позволить до себя дотронутся. Я и к врачам хожу только женщинам, не могу я мужчине доверится.

Тихо отмалчиваюсь, кашу поглощая. Если не говорить ей об отсутствии ухажеров, разговор дальше не продолжится.

Как говорит моя подруга, всех нормальных мужиков еще щенками разобрали. Это в возрасте моего братца, который только в вуз поступил и первую сессию отучивается. А я в это время учебой и подработкой после занятий была занята. Не до флирта и новых знакомств. Все силы на сдачу первой сессии и зарабатывания на жизнь уходили.

Данька спешно вскакивает с нами прощается.

— Все я ушел! — за ним дверь входная хлопает.

Не любит он эти разговоры слушать. Они с мамой через пол года в Москву ко мне перебрались, квартирку на окраине сняли, сначала однушку, но зато без десятка таджиков в соседстве.

Зато сейчас у нас целая двушка. В самой большой комнате мы с мамой живем, а в той, что поменьше — Данька. Он первую зиму всю мерз, никак привыкнуть не мог к суровости и многоснежности. Мы с мамой его шапки носить приучали. Я тоже никак не могла привыкнуть к многослойности и очень толстым курткам, перчаткам и бесконечным сугробам, которые даже в марте не прекращались и вечно хмурому небу, что мельком и перебежками только видеть удавалось.

На часы смотрю, спешно вскакиваю.

— Мам, я тоже опаздываю!

Кашу недоеденной оставляю, как Данька.

До завтра время себе выкрадываю, передышку от этого разговора. Плащ натягиваю, сапожки, и сумочку на руку. Чуть пораньше в больницу приеду, зайду к Санычу, попрошу, чтобы побольше ночных дежурств мне поставил в этом месяце. Возвращаться с ночной и времени будет оставаться только для сна. Знаю, что уход от проблемы ее не решает, но с моей матерью по другому невозможно. Она плешь мне проест, но своего добьется.

Мимо поста пролетаю, переодеться и к главному зайти, если на месте.

Медсестры у стола притулились. Краем уха разговор улавливаю:

— Видела хирургам нашего нового? Говорят вдовец он, — доверительно вполголоса сообщает Милочка.

— Пфф, слушай больше. Не женат он! На пальце обручалки нет! — уверяет Нина.

Снова эти две о мужчинах разговаривают не стесняясь. Как будто тем для обсуждений больше никаких нет. И не надоедает им об одном и том же. Целыми днями могу болтать.

В ординаторской пусто. Я ненадолго