Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

Я стою, к стене дома прилипнув, не шевелясь и дыша через раз, слиться со стеною мечтаю. Мама на меня свой потемневший взгляд переводит. Смотрю на нее умоляюще. На дом мне кивает, чтобы проходила скорее. Я злить ее не решаюсь и быстрее к крыльцу проскальзываю, за дверь, в спасение.

Дома тихо как в склепе. С улицы разговор их с отчетливой четкостью доносится.

— Доказательства у тебя есть? Понапрасну на дочь мою не наговаривай.

— Волосы, светлые как у твоей дочери в машине Аслана моего — вот доказательство!

— Я со своей дочерью сама разберусь. Услышала тебя и меры приму, если действительно правда, уж поверь мне, из дома носа не высунет. А ты с пацаном своим поговори лучше. Не моя это дочь, не так она воспитана.

Кое-как выпроваживает, уверяя, что смотреть теперь внимательней будет за дочерью.

— Терпеть ее не могу! До чего же сварливая женщина. Еле ее успокоила.

Мама проходит в дом. На меня внимательный взгляд поднимает, да на диван тяжело оседает. Молчу и вердикта ее жду. Как мне стыдно за ситуацию эту.

— А ты чего примолкла? Позорище, разве для этого я тебя воспитывала? Столько лет растила, чтобы ты мне в подоле принесла? Ты там у сына его волосы раскидывала?

Головой мотаю. Нет, нет, нет! Я не делала ничего! Язык к небу прилип, с трудом его отдираю.

— Мама, послушай меня, я не делала ничего, что тетя Асият говорит! Я всегда только тебя слушалась!

Стыдно вдвойне, не всю правду рассказывать. Но мы с Аланом точно нигде не шлялись, как мама его рассказывает.

— Да слышу я тебя. Да эту тараторку теперь не успокоишь, ладно, если о сыне своем болтать не станет, а на тебя наговаривать запросто.

Замолкает на время, дух переводя. Она от гнева Асият меня спасла, любое мамино наказание приму.

— Так значит, будешь сидеть дома, экзамены закончатся, результаты получишь и сразу в Москву поступать. Мне лишние пересуды по селу не нужны.

Я и так почти из дома не выходила теперь и вовсе, как узница в собственном доме. Мама меня до школы на экзамены провожала и встречала.

Хорошо телефон не запретила, ед

инственное мое общение с подружками. Мадине правду написала, что под домашним арестом я, заниматься с ней не смогу.

Глава 13

Алан

Иду к Аленке, сердце тарабанит в предвкушении. На миг замирает вместе со мной у ворот, решительно на ручку давлю, дверь толкаю, сил остановиться и еще раз обдумать — нет. Всю ночь сегодняшнюю не спал, в голове вертел предложения:

Будь моей женой — банально и избито, но по сути. Или просто: выходи за меня. Все слова не тем кажатся. Не достойными Аленки. Но выдумать оригинальнее что-нибудь не получается. Мозг забит и мысли вокруг одних фраз вертятся.

Отец наказ дал вчера, невесту милую сердцу в дом привести. Голову всю сломал, как это сделать. Не думал, что трудно так будет. Все ж просто должно быть.

Спросить: хочешь хозяйкой моей быть? Она ответить должна согласием.

Я к ней первым делом. Аленка должна моей стать. Чужой женой не представляю ее, только моей. Последние дни пообщаться хоть мельком даже возможности не было. Мать ее — цербер, сторожила везде, в школу на последние два экзамена провожала и забирала. Мою обязанность мужскую словно отобрала — беречь ее, мою Аленку.

Двор пустой, тихо, безлюдно. Как братья, сестры мои разъехались по разным селениям и городам в нашем тоже такое безвремение воцарилось. Лишь мелкий гравий под ногами шуршит да мать нет-нет во дворе что-то делать начнет. Где Аленкина мама? Занята чем?

— Хозяйка, выходи, — зову обитателей, себя проявляя.

Топот маленьких ножек слышен в недрах дома. Почему-то Аленкины босые ступни себе представляю, как суетливо ко входу бегут.

Дверь отворяется, а на пороге она стоит. В домашнем платье, босые пальчики из под длинного подола выглядывают. Улыбка невольно на губах появляется. Угадал, как чувствовал.

— Алан, что делаешь тут? — щеки ее неумолимо красивым румянцем наливаются.

— Привет, Аленка, с тобой поговорить хотел.

— Говори скорей, я слушаю, — торопит меня и по сторонам оглядывается.

Ищет кого? Переживает, нас вместе застанут? Так можно не бояться уже.

Отступать некуда, да не привык я. Раз решил — будь добр сделать. Нужно вслух произнести все, что в голове эту ночь вертелось.

— Аленка, выйдешь за меня? Хозяйкою моей будешь? — разом все выпаливаю и жду ответа ее, весь в слух превратившись.

Ее глаза двумя огромными горными озерами на меня воззряются.

— Ты с ума сошел? Я не могу, ты что?!

Не на такую реакцию я надеялся. Думал, с радостью предложение мое примет. Может на шею в порыве мне бросится. Но уж точно не на то, что посмотрит как на умалишенного.

— Почему не можешь, Аленка…? — …моя, хочется произнести вслух. Но не дает отказ ее, присвоить себе. Что тревожит ее, какая причина заставила отказаться?

Мелочь какая мешает, или скромность ее так проявляется? Ответить сразу не может.

— Давай, у матери твоей благословения спросим?

— Не смей даже! — снова оглядывается, глаза блестят, как две звездочки, слезами наполнены, скоро выльются.

— У меня поезд завтра, Алан, уезжаю я, — признается мне и взгляд опускает, ресницы дрожат, чувства ее сдерживая.

Хочу утешить ее. Причину спросить. Мне бы обнять ее, но Аленка за меня это делает, плечи свои обхватывает и сеживаеься.

— Куда уезжаешь? Надолго? — вместо этого сдержанно спрашиваю.

— В Москву, поступать, — тихо шепчет мне.

В груди все поднимается. Восстает против отъезда ее. Если поступит она, мы надолго тогда расстанемся, не увидимся скоро.

— Останься, зачем Москва тебе? В институт местный поступим, в городе жить вместе будем. За меня только выйди, — не прошу, умоляю уже. Голос охрип, произносить слова сопротивляется.

Не хочу отпускать ее, так привык к ее присутствию. Провожать, по дорогам одним ходить. Дикостью кажется, если исчезнет все это. Состояние такое, луну и звезды с неба сорвать хочется, ей на блюдечке преподнести, задержать, заманить подарками, сердце ее привязать к себе. Но не знаю, что предложить еще, чтобы согласие выпросить.

— Не могу я, — шепчет, головой мотая, — не могу Алан.

В ее сторону шаг делаю. Обнять успокоить хочется. Она взгляд