Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

В гараже только одно место — для отцовской. Моей приходится под открытым небом ночевать. В зеркало заднего вида смотрю на свое отражение. На той стороне, к которой Аленка руку тянула и вправду ссадина небольшая. Не чувствую ничего. Нужно в душ заглянуть пыль дорожную смыть и переодеться.

У ворот школы сегодня куча родственников толпилась. Все переживают, как дети их справятся. Пришлось машину подальше ставить, хоть и торопился ко времени успеть. На территорию посторонних не пускали. Тем дай только немного воли, они балаган под окнами школы устроят. Прошлые года так и случалось, в этот раз только выпускников на экзамены впускали. Оно и к лучшему, меньше свидетелей на заднем дворе было.

Как услышал от Руслана, что Аленка сегодня колечко надела, да он его для меня выпрашивал, так кровь в венах взбурлила. Говорил же ему не вмешиваться, сам этот вопрос с Аленкой решу. Брат у меня слишком инициативный, если надумал что-то, обязательно сделает. Пришлось ему немного мозг вправить, тем способом, который он понимает — кулаками. И все равно до конца не уверен, отбилась ли его инициатива и желание вмешиваться.

В дом прохожу. Мама, как обычно, на кухне суетится. Наспех душ принимаю, переодеваюсь. Перед матерью неудобно в помятом виде показываться.

— Алан, как экзамены сдал? Все задания сделал? — не на шутку переживает.

Стараюсь к матери той стороной, где ссадина на скуле не поворачиваться. Шум ведь поднимет, причитать, переживать начнет.

— Кушать хочешь? Садись, накормлю тебя.

— Спасибо, мам, очень проголодался.

За стол сажусь и передо мной сразу тарелка с супом наваристым и корзиночка с хлебом свежим, нарезанным появляются. Аромат такой, что язык сразу проглотить хочется.

Мама суетится вокруг. Не люблю, когда рядом мельтешат, не выдерживаю:

— Садись мам, рядом, отдохни, покушай со мной.

— Да сыта я, сынок, некогда мне сидеть.

Из кухни уходит, в покое меня оставляя.

После обеда хочу отдохнуть немного, но на улицу выглядываю и вижу то, что снова кровь в моих венах поднимает. Быстрым шагом во двор вылетаю.

— Мам, что ты делаешь?

Она из машины моей вылезает.

— Да я всего лишь хотела пыль протереть, да помыть немного, чтоб чисто было.

Да никогда ей не разрешал пыль протирать в своей машине.

— Мама! Я сам свою машину мою, не смей!

— Да как же так, Алан, ты меня обидеть хочешь? — расстройство в голосе дрожит.

— Нет, конечно, — вид расстроенный ее, смягчает, тон поубавить заставляет. С матерью разговариваю все же. — Мам, не нужно машину трогать, я сам с ней справляюсь, тебе дел по дому хватает, — обнимаю за плечи, чтобы не обижалась и зла на меня не таила. Мама ранимая очень.

— Всего лишь помочь тебе хотела, чтобы не отвлекался от подготовки к экзаменам.

— Спасибо, мам, я сам, не маленький уже.

Вздыхает тяжело в моих руках. Трудно ей свыкнуться, что вырос уже. Всегда младшим был

Отпускаю ее, уходит. На машину смотрю оценивающе. Правда, пыли налетело, по грунтовке летом раз проедешь, вся машина плотным слоем покрывается.

Чистота не только в душе должна быть, но и в месте котором обитаешь. Дома мама порядок поддерживает, а в своей машине я сам.

Берусь за тряпку, мамой оставленной. Панельки протереть, затем полики вытащить.

Краем глаза какой-то блеск внимание привлекает. Под сидение лезу, рассмотреть, что там.

Достаю ободок блестящий. Это же колечко, золотое, судя по всему. Три камушка по ободку сияют, один большой и два поменьше.

Две девушки у меня в машине сегодня ездили. Не сестры это кольцо, другой девушки.

То самое кольцо, которое Аленка сегодня одела. Пальцы в кулак сжимаются, пряча кольцо от посторонних глаз.

Не отдам теперь.

Мое!

Глава 10

За ворота скорее забегаю. За мной ехал! Сумасшедший! Он меня погубить решил? Выдать?

Сердце колотится как бешеное. К горячему железу двери прислоняюсь. Полдень на дворе, солнце металл быстро в раскаленный превращает. Но я в тени их стою, мне время нужно отдышаться, дыхание выровнять, иначе мать заметит, расспросы начнутся, от кого так бежала словно от стаи волков.

— Чего к воротам прилипла? — мамин голос раскатом грома в ушах звенит, хотя говорит она, как обычно. Это мне кажется с перепугу.

Боже мой, меня словно на месте преступления застигли, язык к небу прилипает, слово вымолвить не могу. Жду, что ругать начнет.

— Иди скорей переодевайся и помоги мне, хватит ворота подпирать, чай без тебя не упадут, — мама ответа моего не дожидается, уходит на летнюю кухню.

Черешни первой, скороспелки вчера насобирали, до сих пор сегодня компоты варит и закатывает.

Бегу переодеваться. Иначе точно поймет, что не в себе я. Умом тронулась, раз к мальчику решила в машину сесть. Кто бы там из школы не вышел, на улице не увидел нас, нужно было от машины его как ошпаренная убегать. Как потерю сумочки и телефона потом маме объяснять даже не представляю. Если сам вернул бы, точно скандал вышел.

Переодеваюсь наспех, форму на плечики вешаю и тут замечаю еще одну пропажу, от которой мне по-настоящему дурно становится. На кровать свою оседаю.

Кольца на пальце моем нет! Я тоже его потеряла! Божечки, мама точно теперь меня прибьет. Я ее любимое колечко без спроса взяла тайком и посеяла. "Счастливое" как мама его называла, папин подарок. Она всегда говорила, как отец его подарил в ее жизни наконец счастье наступило, белая полоса, которая со смертью отца закончилась.

За ворота выйти она не позволит. А как объяснить ей, для чего мне выйти нужно, не знаю. Если только к Мадинке отпроситься за чем-нибудь.

Вот она теперь мне темную устроит. Ведь не помню я, когда оно пропало. Вспомнить стараюсь, где в последний раз его видела и на ум ничего не приходит, сплошной чистый лист, на котором Алан жирным контуром маячит. Только его сегодня и помню. Драку их, затем за руку как держал. Боже, все же видели, как он меня за котельную уводил!

Не избежать теперь мне разговоров за спиной, перемывания моих бедных косточек.

А через забор, когда лезла, оно у меня было или не было? Вспомнить пытаюсь, но разве возможно это. Помню только как Алан за талию меня держал, думала дышать разучусь в тот момент,