Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

рубашки белые цвет придорожной пыли приобрели, а они все не унимаются. Я слабая слишком, они меня сметут если влезть попытаюсь.

— Прости, Милан, мне очень нужно, — нет времени объяснять и просить. Быстрым движением платок с ее головы сзади, сквозь волосы стаскиваю и несусь, сколько есть мочи, к дерущимся.

Бросаю к этим несносным драчунам. Платок белый легким облачком подлетает, нехотя на буйные головы братьев опускается.

— Прекратите! Вы, что делаете?

Глава 8

Дышу надсадно, от бега ли сердце до сих пор в горле стучит. Так страшно мне никогда не было. Они совсем с ума сошли, на территории школы драку устраивать. Директор узнает, всем причастным достанется.

Братья замирают. Платок сделал свое дело, на себя внимание их переключил.

— Прекратите, говорю же! — ногой топаю для убедительности.

Только сейчас замечают, на мне взгляды сводят. Первым Рус хватку разжимает, за ним и Алан брата отпускает. Оба на ноги подрываются. Вид помятый и расхлястанный, стыдобища. Так неловко мне становится перед окружающими. Смотрят все, и кажется, осуждают меня за что-то.

— Чего собрались? Расходимся! — рявкает Руслан.

Братья друг на друга не смотрят. Будто и вправду черная кошка между ними пробежала и в разные стороны развела.

— Вы из школы вылететь хотите, перед самым ее окончанием? — выговариваю обоим. Ох, сколько злости во мне кипит и без разницы, что поделить не смогли, пусть дома разбираются со своими проблемами, а не в школе.

— Прости Лена, — Руслан винится. Нагибается, желая платок поднять, но в долю секунды резким броском его Алан опережает. Платок мне протягивает.

Из рук его вытягиваю, как недавно совсем, дежавю меня накрывает. Снова он платок мне дает.

Я Миланке его передаю, прощения прося, испачкала. На земле поваляться успел.

— Ничего, постираю. Главное, что помог, — платок встряхивает, но и это очистить его не помогает. В руках его оставляет. На голову такой не повяжешь.

Алан мое движение прослеживает, и взгляд его темнеет, брови в единую линию срастаются, а глаза под ними в два черных уголька превращаются. Я замечаю это, потому что только на него смотреть получается. Ну зачем он постоянно дерется? Неужели нельзя просто словами все выяснить?

— Атас, физрук идет! — из-за угла школы шухер раздается.

Мгновенно все, кто только что не желал расходиться, тут же по сторонам разбегаются. Зевак не особо много, все старшеклассники, на экзамен пришедшие. Мальчишки тут же через забор перемахивают. Как легко у них получается. А на мне юбка ниже колена длинной, я даже рискнуть боюсь такой финт провернуть. Забор выше меня ростом. Я как соберусь туда лезть, так на нем зацепившись и останусь висеть.

Теряюсь на мгновение, куда исчезнуть? В одну сторону шаг делаю, затем в другую.

Охнуть не успеваю, мою руку, поверх рукава блузки, жесткий захват пленяет и за собой меня тащит. С перепугу бегу, куда тянут.

За небольшой постройкой котельной останавливаемся. Сердцу моему сегодня не суждено успокоиться, снова бешеный стук в горле набатом отдает.

Здесь мою руку освобождают. Но запястье продолжает пульсировать, словно раскаленным железом прижгли его. Ощущение это необычное и непривычное — прикосновение мальчика. Щеки гореть начинают. Боже, я сейчас наверно снова на Марфушеньку-душеньку похожа из сказки Морозко. Мне краснеть совершенно нельзя, я на нелепость накрашенную похожа становлюсь.

VEKcTfgT

Стоим замерев, к стенке прилипнув. Пережидаем, пока шумы на площадке затихнут. Физрук походил, погрозился громким голосом, что все из школы вылетем, не успеем экзамены даже сдать.

— Не нравится подарок мой? Почему не носишь?

— Что? — не понимаю, о чем спрашивает. Я отойти от ощущения его прикосновения до сих пор не могу.

— Платок мой, подарок, почему не носишь?

Ответить, что не знаю. Кроме как правду — нечего.

— Нравится очень, мама не разрешает. Да и в школу только белые можно.

Не расскажешь ему, что тому платочку, мне пришлось целую спасательную операцию проводить. Мама из дома меня не выпустила. Брата пришлось просить в окно вылезти, с куста колючих роз его снять. Не пережил он такой несправедливости. Братишка тоже с ним не церемонился, содрал как смог. Ткань вся в некрасивых затяжках осталась. Так и так носить его мне не светит.

— Жалко. Тебе идет, к глазам твоим. Хочешь, новый подарю?

Я не только от бега теперь горю, щеки новым жаром смущения обжигает. Что он в глазах моих блеклых увидел?

— Нет, что ты, не нужно на меня деньги тратить, — глаза свои прячу, чтобы не смотрел так пристально.

— Подарок от чистого сердца не может быть тратой.

От слов таких, тепло по сердцу разливается. Осторожно глаза на Алана поднимаю.

Ссадина на скуле расцветает багровым цветом. Хочу дотронуться, не дает, отступает.

— Холодного приложить нужно. Смотри, что вы наделали, — упрекаю его.

— Ерунда это.

— Как же ерунда, если синяк у тебя?

Губы свои упрямо сжимает и не отвечает. Гордец. Нелегко у него все выпытывать.

Зачем с братом подрался? Спросить у Алана хочется.

Вроде выросли уже, школу заканчиваем, а все как мальчишки малолетние себя ведут. Зачем, что опять не поделили?

— Через забор перелезть придется, — ошарашивает меня. — Через ворота нельзя идти, там Абрамыч будет всех вылавливать.

— Что? Не полезу я! — как я ногами светить перед ним буду, не представляю. Это же нужно юбку задирать.

— А придется, — шанса мне на отговорки не оставляет.

На заборе острые пики, я уверена, обязательно за них подол зацепится, юбка порвется, тогда еще больше неловко станет.

— Аленка, ну не бойся ты, я помогу, поддержу тебя, — говорит уже мягче.

Боже, у меня от прикосновения к руке, запястье до сих пор пульсирует, а он хочет поддержать меня. Я же тогда точно со стыда сгорю!

Глава 9

Алан

Честно старался не смотреть, как она перелезает через забор. Отвернулся даже, чтобы не стеснять ее. Понимаю же все. Ей неудобно юбку свою задирать, перед парнем обнажаться.

Сумку свою через забор перекинула, велела беречь, там телефон и ценные вещи — так и сказала.

Позади школы пустырь. Ни одного двора, ни одного дома окна сюда не выходят. Сплошная степь, да трасса слева проходит. За котельной место укромное. Сюда пацаны, что курят ныкаться ходят от глаз учителей, да под сенью