Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

Спустя минуту ожидания не выдерживаю. Нет сил терпеть, когда она сама слезет. Разворачиваюсь и картину интересную наблюдаю. Повисла на заборе и руки отпускать боится. Глаза как трусливый котенок зажмурила. До земли всего полметра от силы.

Невольно смех разбирает, но держу улыбку свою. Такая хрупкая она, в защите и поддержке мужской нуждается. И сразу мои чувства в другую сторону мотает, грудь распирает от мысли одной: я могу ей эту защиту дать! Мне пусть только доверится!

— Ален, помогу тебе, не пугайся.

— Я сама! — пищит, как дерзкий котеночек.

Блин, у меня тоже сами, и руки, и глаза, хозяина слушаться отказываются. Где моя сила воли? Нет ее, пропала. Руки же поранит, сорвется, пальцы уже на самых кончиках держатся.

К талии ее тонкой прикасаюсь, вовремя. Пальчики разжимает и падает. Вес ее тела легкого в своих руках ощущаю. Я ее талию почти всю в захват взять мону. Тростиночка совсем, хрупкая. Осторожно на землю ставлю, сломать страшно, словно хрусталь бабушкин, что дома в буфете стоит, и к которому прикасаться никому не велено.

Разворачивается лицом, на шаг от меня отступает.

Взгляд боевого котенка, возмущенный.

Блин, неловко так, будто огня на миг коснулся, обжегся и снова тянет, но нельзя. Не поймет меня, если приставать к ней начну.

— Я же сказала, сама спрыгну! — волосы за спину откидывает, плавным движением руки и это тоже красиво, залипательно так, как каскадом рассыпаются светлые пряди. Щеки как цветы миндаля по весне цветут. Красивая такая, боевая кошка-котейка.

Сумочку ее с земли поднимаю, пришлось руки освободить, когда в спасатели заделался. Отдавать не спешу. Мне же доверила.

— Пойдем быстрее, — шаг в сторону делаю.

— Куда? — не двигается, — Нам в другую сторону.

— До дома тебя довезу, вон за углом машина моя стоит.

— Я лучше пешком пройдусь, — носик свой вздергивает.

Осторожничает. Боится, что увидят нас вместе и болтать начнут. Репутацию девушки легко испортить. Потом не восстановишь.

Не отпущу ее, сегодня нет. Раз мне в руки сегодня попалась, хоть мгновением этим наслажусь. Время остановить постараюсь, подольше с Аленкой побуду.

Сумочка ее у меня в заложниках, сама на сохранение мне оставила.

Машину отец подогнал, учиться вождению, старую "ласточку" на откуп отдал, сказал: катайся, пока не раздолбаешь. Держится пока. Права получил, теперь на развозе у родственников. Кому привезти-увезти что нужно всегда меня вызывают.

— Пойдем быстрее, пока не увидел никто, как мы через забор сигаем, сейчас Абрамыч директора еще приведет, отлавливать кто не спрятался, — намеренно ее подгоняю и быстрым шагом к машине иду, в одной надежде, что за мной последует.

За углом забора оборачиваюсь, мельком смотрю. Бежит за мной вприпрыжку. Улыбку прячу, сработала стратегия.

Машину огибаю и на водительское сидение сажусь, сумочку ее на заднее закидываю.

Она тоже быстро подбегает с другого бока машины, ручку дергает, на заднее сидение хочет сесть. Упс, неувязочка небольшая, эту ручку сколько не дергай, не откроется снаружи, только изнутри. Никак руки не доходят починкой заняться и новую вставить.

Перегибаюсь через пассажирское кресло, рычажок на себя тяну, дверцу открывая. Рядом со мной хочу, чтоб сидела.

— Не работает ручка, не дергай зря. Вот сюда садись.

С опаской в салон заглядывает.

— Алан, сумочку мою отдай, я пешком наверное, лучше, — неуверенно мне сообщает.

Знаю, боится, осторожность нелишнюю проявляет.

— Садись, не укушу же тебя. Быстро за пять минут домчу до дома, никто не заметит.

— Быстро не надо! Гоняешь ты сильно.

— Медленно поедем, но быстро доедем! — мотор завожу, чтобы скорее решалась. — Там директор уже из школы выходит!

— Ой, — в испуге на сиденье запрыгивает, дверцу захлопывая, на школьный двор оглядывается.

Нет там никого. Но я шанса своего не упущу. На дорогу быстрее выруливаю.

— Ты обманул меня! — возмущенным голосом пыхтит, снова боевым котиком, назад оглядываясь на здание школы.

Я только улыбаться могу. В эйфории своей плаваю, все же доверилась мне. В машину села. Рядом с собой ее ощущать в пространстве замкнутом, так правильно кажется. Суетливо подол поправляет, затем в сиденье вцепляется. Украдкой на нее поглядываю.

Аленка, какое же нежное имя у нее — Аленушка, совсем как из старинной русской сказки, теплое имя, певучее, сердце смягчающее.

— По окраине вези, не через все село! — команды мне отдает, смешная такая, взъерошенная.

У меня одно лишь желание по венам кипит в этот момент, свернуть на трассу и дальше в горы ее увезти. Домик уютный найти и там остаться, пока согласие свое не даст. Мыслями уже туда уношусь. Из мечтаний крик Аленки вырывает:

— Осторожно, гуси! — суетливо подпрыгивает на сидении.

Стайку важно вышагивающих гусей, вздумавших именно в этот момент дорогу перейти, по обочине приходится объехать. Гогот поднимается, самый главный гусак угрожающе крыльями начинает махать.

Черт, за дорогой следить надо, а не в свои фантазии уплывать, но как же трудно себя удержать.

Итак запретного хапнул с лихвой, когда за руку ее держал, прохладу ее кожи сквозь тонкую ткань ощущал. Для разгоряченных после драки ладоней, она студеной ключевой водой в знойный полдень мне показалась. Живительная и жизнью насыщающая. А теперь она рядом сидит, руку протягивать даже не надо, достаточно на рычаг переключения скоростей положить, ткань ее юбки вот здесь рядом будет.

— Только не у дома меня высади, в начале улицы в проулке.

Слишком быстро мы доезжаем. Словно одно мимолетное мгновение проходит. Не получается у меня мгновение останавливать, еще не волшебник.

На заднее сиденье перегибается, между кресел наших, обдавая меня едва уловимым ароматом цветочным. По весне такой запах бывает, когда все деревья разом оживают и цвести начинают, пахнет весною, и день рождения у нее в весенний месяц.

Заложницу мою забирает.

— Спасибо, Алан, — мимолетная благодарность, за которую все богатства мира хочется к ее ногам кинуть, и из машины выскакивает как ошпаренная.

Медленно за ней еду, на перекрестке останавливаюсь, слежу, как быстрым шагом к дому идет, за воротами своими прячется. Тогда на свою улицу заворачиваю. Мне чудится ее свежий, цветочный аромат до сих пор в машине витает. Дышать — надышаться невозможно.

У ворот своего дома останавливаюсь. Не спешу выходить, не хочется, еще немного это чувство сохранить, оставить для себя в закоулках памяти.

Машину во двор загоняю.