Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина

"Не сейчас. Позже. Сейчас просто смой всё"

Когда вода начала остывать, Ольга выключила кран. Внезапная тишина оглушила.

На крючке висел халат — белоснежный, пушистый, пахнущий чем-то свежим. Она закуталась в него, и мягкость ткани показалась почти невыносимой после грубых прикосновений.

Пальцы сжали пояс халата.

"Я жива. Пока жива"

Она сделала глубокий вдох и вышла из ванной, оставляя за собой лужицы воды и частичку страха, смытого в сливное отверстие.

Она сделала глубокий вдох и вышла из ванной, оставляя за собой лужицы воды и частичку страха, смытого в сливное отверстие.

Капли воды стекали с мокрых волос на махровую ткань халата, когда Ольга остановилась перед книжной полкой. Пальцы, ещё покрасневшие от горячей воды, скользнули по корешкам. Остановились на томике с потрёпанным переплётом — "Мастер и Маргарита". Ирония судьбы: книга о дьяволе в роскошном заточении.

Она прижала книгу к груди, словно щит, и подошла к креслу у окна. Шёлковые подушки мягко прогнулись под ней. За окном медленно темнело — сиреневатые сумерки окутывали сад, делая его нереальным, как декорация.

На столике рядом стоял чайник с уже остывшим чаем. Ольга налила, сделала глоток — вкус показался слишком ярким после безвкусной подвальной пищи. Книга раскрылась на знакомом месте: "Трусость — самый страшный порок". Она провела пальцем по строчкам, но не читала — просто чувствовала шероховатость бумаги под подушечками пальцев, напоминающую, что всё это реально.

Ольга сидела у окна в уютной комнате. На столе — недопитый чай, книга. На этот раз не подвал — нормальная кровать, душ, даже окно без решёток.

Когда дверь открылась, она даже не обернулась.

— Небось, опять допрос? — её голос был спокойным, но в нём звенела сталь.

Ярослав закрыл дверь и медленно подошёл. В свете лампы он разглядел синяк на её скуле, ссадину на губе. В груди что-то ёкнуло — не злость, что-то другое.

— Нет.

Она наконец посмотрела на него. Глаза — серо-голубые, усталые, но не сломленные.

— Тогда зачем пришли?

Он не ответил сразу. Вместо этого достал из кармана платок, смочил его в стакане с водой и протянул:

— У тебя... кровь.

Ольга дотронулась до губы, увидела на пальцах красное. Взяла платок, но не воспользовалась — просто сжала в руке.

— Спасибо, — сказала без всякой благодарности.

Ярослав сел в кресло напротив, снял пиджак. Его движения были медленными, будто давая ей время привыкнуть.

— Мне жаль, что так вышло.

Ольга рассмеялась — коротко, беззвучно.

— О, теперь вы джентльмен?

— Нет. Но я не мразь.

Она изучала его лицо — шрам, твёрдый подбородок, густые брови. Взгляд, в котором сейчас не было ни капли лжи.

— Вы знаете, где Олег? — спросила наконец.

— Нет. Но найду.

— И что тогда?

— Тогда... — он наклонился вперед, его глаза стали холоднее. — Тогда ты сможешь спросить его сама. Зачем он тебя подставил.

Ольга сжала платок крепче.

— А пока?

— Пока ты здесь в безопасности.

Она усмехнулась:

— Как птица в золотой клетке.

Ярослав встал, поправил манжеты. В дверях остановился, не оборачиваясь:

— Лучше клетка, чем подвал.

Когда дверь закрылась, Ольга разжала пальцы. На белом шёлке платка остались алые пятна — её кровь и следы её ногтей. И тогда — громко, надрывно, как режут по живому — зарыдала. Не женские декоративные слёзы, а настоящие, животные рыдания, сотрясающие всё тело.

Ярослав сделал уже три шага от комнаты, когда этот звук догнал его. Он замер, рука непроизвольно сжалась на дверном косяке. Эти всхлипы бились о рёбра, как пойманная птица — глухо, безнадёжно. Что-то в груди дрогнуло, сжалось в тугой узел.

Он вдруг представил, как возвращается. Как берёт её за подбородок, заставляя поднять глаза. "Ты сильнее этого", — сказал бы он. Или просто обнял бы, чувствуя, как дрожит её спина.

Пальцы впились в дерево косяка.

Но нет.

Он резко разжал руку, будто обжёгся.

"Слабость", — прошипел себе в оправдание.

И шагнул вперед, оставляя за спиной этот надрывный плач. Но с каждым шагом плечи напрягались всё сильнее, будто он тащил за собой невидимую тяжесть.

А в ушах ещё долго стояло это эхо — сдавленное, беспомощное, человеческое. Слишком человеческое.

Ярослав шёл по коридору, чувствуя, как в висках стучит что-то новое. Не ярость. Не расчет.

Что-то, что он давно не испытывал.

И это его пугало.

Глава 18

Ольга стояла перед зеркалом в своей комнате, вцепившись пальцами в подол платья. Оно было простым, но элегантным — тёмно-синее, с высоким разрезом, подаренное Лизой. «Подарено или навязано?» — мелькнула мысль. Ткань скользила по коже, как чужая жизнь, которую ей теперь предстояло примерить. Она провела ладонью по талии, ощущая, как материя подчеркивает её силуэт, и вдруг поймала себя на мысли, что не хочет нравиться Ярославу. Но и злить его тоже.

Зеркало отражало её бледное лицо, тени под глазами, едва заживающий синяк на скуле. Волосы, ещё недавно растрёпанные и грязные, теперь лежали мягкими волнами по плечам — Лиза настояла на том, чтобы их вымыли и уложили. «Как куклу готовят к выставке», — с горечью подумала Ольга.

За дверью послышались шаги.

— Готовы? — голос Лизы прозвучал через дерево, слишком сладко, чтобы быть искренним.

Ольга глубоко вдохнула. «Это не ужин. Это проверка».

Гостиная встретила её теплом камина и тяжёлым ароматом красного вина. Огромный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью, сверкал хрусталём и серебром. Свечи в массивных подсвечниках отбрасывали дрожащие тени на стены, украшенные старинными картинами — пейзажами и портретами людей с холодными глазами. Предки? Союзники? Жертвы?

Ярослав сидел во главе стола, откинувшись в кресле. На нём был тёмно-серый пиджак, под которым угадывалась дорогая рубашка с расстёгнутым воротом. Его пальцы медленно вращали бокал с вином, а взгляд, острый как лезвие, скользнул по Ольге с ног до головы.

— Ты опоздала на семь минут, — заметил он. Голос был спокоен, но в углу губ дрогнула едва заметная усмешка.

Ольга села напротив, стараясь не смотреть на пустую тарелку перед собой.

— Привыкла проверять, не следит ли кто, — ответила она, беря салфетку.

Ярослав наклонил голову, будто рассматривал редкий экспонат.

— Умная привычка. Жаль, не спасла тебя от Олега.

Ольга сжала салфетку в кулаке.

— Я не просила напоминать.

В комнату вошла Лиза с подносом. Её платье — чёрное, обтягивающее — кричало о том, что она здесь хозяйка. Но взгляд, брошенный на Ольгу, выдавал другое: ревность, замаскированную под презрение.

— Утка с гранатовым соусом, — объявила Лиза, ставя перед Ярославом блюдо. Её пальцы на мгновение коснулись его плеча — быстрый, но выразительный жест.

Ольга наблюдала