Злодей моей мечты - Кира Лин

— Да если бы мне выдали перчатки и нормально объяснили, что и как делать, я бы уже давно закончила, — фыркаю я, возвращаясь к грядке. — Перчатки вон в корыте, но уже поздно, — усмехается Хью.

Прополка — процесс медитативный, но требующий выносливости. Особенно, когда над ухом ворчит один вредный дядечка. Проходит пятнадцать минут, и я чувствую все мышцы в ногах сразу и по отдельности. Проходит полчаса — и я клянусь, что слышу, как хрустит моя спина. Но не сдаюсь.

В какой-то момент тяпка выскальзывает из руки и приземляется остриём в землю… прямо рядом с ногой.

— Оу! — подпрыгиваю я.

Солнце палит, спина ноет, ладони грязные, ногти — ужас, а я всё ещё сражаюсь за чистоту грядок.

Но знаете что? Мне почти нравится.

Почти.

Если не считать, что я в поту, пыли, колючках, и Райвен наверняка наблюдает из окна и потешается, как я сражаюсь с лопухом. Судя по шевелению штор в его окнах, он точно где-то там. И наверняка ухмыляется.

— Всё, достаточно, — Хью стоит рядом, щурясь в небо. — Полдень. Перерыв. Если сейчас не поешь, то свалишься прямо на редиску.

— Это будет героическая смерть, — шепчу я, отряхиваясь. — Точно-точно, — посмеивается он и кивает в сторону кухни. — Давай, барышня. Заслужила похлёбку.

Я выхожу с огорода, отряхиваю ладони от сухой земли и тянусь вверх, разминая затёкшие плечи. Солнце уже высоко, пышет мне в лицо жаром.

Хью велел идти обедать, и я с удовольствием ухватилась за эту идею. Скоро… скоро я снова окажусь в кухне, где пахнет супом, жарким и корицей, где прохладный кувшин с компотом ждёт на столе.

Но не успеваю дойти и до калитки, как сзади раздаётся знакомый скрипучий голос:

— Эй, красотка!

Я замираю, сердце в груди мгновенно сжимается. Оборачиваюсь.

Он. Один из тех троих, что утром приставали, с заросшим лицом и блестящими от пота волосами. Скалится, плотоядно меня рассматривая, и гоняет соломинку во рту.

— Куда так спешишь, девочка? — ухмыляется он, косясь на мою грудь, совершенно не стесняясь. — Неужто огород так вымотал, что и улыбкой не порадуешь?

Я сжимаю губы и делаю шаг назад, но едва разворачиваюсь, как понимаю — он пришел с друзьями.

Ещё двое. Один с кривой ухмылкой, второй с косым взглядом. Они появляются, словно из воздуха, и почти незаметно окружают меня. Справа — стена хозпостройки, слева — пустота, впереди — глухой угол дома.

Ни одного окна. И шагов Хью поблизости тоже не слышно.

— Чего такая хмурая? — говорит второй, подходя еще ближе и наглее. — Мы ж просто поболтать. Ну, может, немножко развлечься. Ты же не против?

Я прижимаю к груди руки, резко отступаю назад, натыкаюсь на стену. Они загоняют меня в угол, и отсюда никого не видно. И крики мои вряд ли будут услышаны.

— Не приближайтесь, — пытаюсь сказать твёрдо, но голос всё равно дрожит.

— Ну вот, она боится, — фыркает первый. — А говорили — характер с перцем. Слабенькая, значит.

— Отстаньте от меня! — я бросаюсь в сторону, но один из них перехватывает меня за запястье, сжимает слишком крепко.

Я дёргаюсь, вырываюсь, бью его локтем в бок. Он кривится, но не отпускает. Смех. Шепот. Кто-то касается подола моей юбки. Сердце колотится в ушах тревожным набатом.

— Ай-ай, — бормочет тот, что с кривой ухмылкой. — Дикая. Нам такое нравится.

Меня захлестывает ледяной ужас, поджилки трясутся. Верчу головой, вытягиваю шею в надежде кого-нибудь увидеть и позвать на помощь.

Они теснят меня всё ближе к глухому углу здания, где стена заросла густым вьюном. Здесь темно, сыро, и пахнет затхлой сыростью, гниющей листвой и мышами.

Один из бандитов, ближе всех, нависает надо мной, и в нос тут же ударяет мерзкий запах — смесь застарелого пота и прокисшего эля. От другого несёт псиной, мокрой шерстью и чем-то невыносимо прогорклым. Воздух давит, меня подташнивает от страха и от вони.

И когда надежда на спасение почти угасла, я замечаю в тени старой ивы Ишивари. Силюсь подать ему знак, вытягивая руку, но один из негодяев перехватывает лапищей мою талию и с силой прижимает к стене. Ударяюсь затылком и шиплю сквозь стиснутые зубы.

А Ишивари даже не двигается. Стоит, скрестив руки на груди, и с безразличным видом наблюдает. Замечаю на его губах едва заметную ухмылку и громко сглатываю. На глаза наворачиваются слезы. Он… не поможет мне?

Пожалуй, так страшно мне еще никогда не было….

Глава 19

Паника накрывает меня с головой. Сердце бьётся где-то в горле, дышать тяжело — страх сдавливает грудь ледяным обручем.

Тело холодеет, но внутри, под рёбрами, в самой глубине живота вдруг вспыхивает что-то горячее. Как пламя, которое разгорается всё ярче, пока не добирается до кончиков пальцев. Кожу на ладонях пощипывает.

— Ну-ка, красотка, не дёргайся, — шепчет один из них, и его зловонное дыхание накрывает меня липкой волной.

Он делает шаг, прижимает меня к стене, и его шершавая ладонь тянется к моему лицу — ко рту, он хочет заткнуть мне рот, чтобы на помощь не звала!

Я взвизгиваю, пытаюсь увернуться, но не успеваю — ладонь уже на моём лице.

И тут… я не выдерживаю.

Всё, что копилось, всё, что жгло изнутри, вырывается наружу.

Вскидываю от отчаяния и ужаса руки и с силой упираюсь ладонями в грудь мерзкому типу.

В ту же секунду с моих пальцев срываются сверкающие вспышки — искры, похожие на маленькие молнии. Разряд магии проходит сквозь моё тело, через ладони — и в него.

Раздаётся сухой треск, и мужчину отбрасывает назад, как тряпичную куклу. Он врезается в стену хозяйственной постройки с таким глухим стуком, что у меня по коже бегут мурашки. Несколько секунд висит в воздухе, а потом медленно сползает вниз на траву безвольной кучей.

Оставшиеся двое отшатываются от меня, поливая проклятьями.

— Ведьма, чтоб тебя! — выдыхает один из них, вытаскивая нож из-за пояса. — Сейчас мы...

Но он не успевает.

Потому что из-за угла дома появляется Райвен.

Молча. Без предупреждения. Без угроз.

Его глаза сияют чистым, жутким золотом, и я замираю, потому что он выглядит не просто разъярённым — он выглядит убийственно спокойным. И это пугает сильнее, чем если бы он рычал или искры глазами метал.

Тенаргос хватает первого за грудки и одним движением отбрасывает в сторону — тело летит так, будто весит не больше мешка с перьями. Приземляется на траву с глухим уханьем и не подает признаков жизни. Второго он сносит резким