Помощница антиквара 2 - Амари Санд

Он направился к неподвижному телу княгини и склонился над ней, касаясь пальцами ее виска. Голову женщины мгновенно опутали темные магические нити.

Следующая вспышка воспоминаний показала момент, когда мужчины ушли, а княгиня пришла в себя. Она схватилась за голову и поморщилась, затем вскрикнула, как будто ее пронзила острая боль. Ребенок в кроватке проснулся и закричал.

Глухо застонав, женщина кое-как поднялась, цепляясь за стену. Младенец орал все истошнее и требовательнее, будто чувствовал беду, грозящую матери и ему самому.

Княгиня, шатаясь, побрела к колыбельке. Ее лицо дергалось в болезненных судорогах, как будто она боролась с тем, что управляло ею изнутри. Измученные болью глаза то подергивались мутной пеленой, то озарялись проблесками сознания. Женщина вцепилась в край колыбельки, с мукой глядя на сына и медальон, лежащий у него на груди.

Она резко схватила его и сжала в ладони, после чего ее глаза затянула мутная пелена. Княгиня направилась к балкону и, не замедлившись ни на мгновение, переступила через перила и прыгнула вниз.

Видение оборвалось, выбросив меня в реальность. Я задыхалась от боли, из глаз ручьями лились слезы, а в сознании, будто поставленная на повтор, раз за разом прокручивалась жуткая сцена. Я пошатнулась, пытаясь устоять на ногах.

— Александра, что вы видели? — Павел подхватил меня, не давая упасть. В моих глазах великий князь прочел правду. — Они убили ее, — произнес он севшим голосом.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Глава 10

Павел бережно обнял меня за плечи и вывел из детской, снова запечатав ее магической печатью. Великий князь сопроводил меня до гостевых покоев, где я провела несколько дней после событий на Дворцовой площади.

Внутри ничего не изменилось — те же шелковые обои на стенах, большая кровать с балдахином. Только вместо целительницы ко мне приставили служанку, а за дубовыми дверями выставили охрану.

— Госпожа Савельева, я принесла вам бульон, чтобы подкрепить силы, — служанка бесшумно появилась в дверях.

— Благодарю, — я кивнула и слабо улыбнулась. — Как тебя звать-то?

— Миланья, госпожа. Мне велено прислуживать вам и следить за тем, чтобы вы соблюдали режим и рекомендации придворного лекаря. А вот и господин Арсеньев, — она первая увидела его в дверях.

Целитель сухо поздоровался и лишь покачал головой, оценивая мой истощенный вид. Он указал мне жестом на стул и, когда я присела, мягко коснулся моих висков, вливая теплые потоки магии. Его волшебная сила помогла расслабить напряженные мышцы и немного унять бешеное сердцебиение.

Господин Арсеньев оставил на прикроватном столике флакон с настойкой, наказав принимать ее трижды в день. Привычно рекомендовал побольше отдыхать, хорошо питаться и гулять на свежем воздухе. Для крепкого сна выписал капли, наказав служанке, в какой пропорции их следует разводить и за какое время до сна подавать.

После ухода целителя Миланья помогла мне умыться, расшнуровать корсет и снять платье, которое сдавливало ребра тесными клещами. Затем девушка подала мне льняную сорочку, в которой я чуть не утонула, взбила подушки и укрыла теплым одеялом.

Понимая, что заснуть после пережитого мне вряд ли удастся, попросила служанку накапать целебных капель, которые оставил лекарь. Благодаря им, я провалилась в сон без сновидений, из которого меня выдернули самым бесцеремонным образом.

Двери комнаты распахнулись без стука, гулко хлопая створками и впуская в теплое помещение человека, чье присутствие мгновенно обострило все инстинкты и развеяло остатки сна. Я приподнялась на локтях, натягивая одеяло до подбородка и глядя на канцлера испуганным взглядом.

Оболенский вел себя чересчур уверенно, как будто имел право так врываться к молодой девушке. И куда только смотрела охрана? Впрочем, как бы они остановили самого канцлера?

Он по-хозяйски прошелся по комнате, остановился около меня, рассматривая тяжелым взглядом. От него не укрылись ни флаконы с зельями, ни остывший бульон, который я так и не выпила. Я замерла, настороженно ожидая, что будет дальше.

— Вижу, вы неплохо устроились, Александра, — произнес канцлер, поставив себе стул и усевшись у изголовья.

— Вы чем-то недовольны, Ваша Светлость? — процедила, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Отчего же? Решение императора приблизить вас вполне ожидаемо после того, как вы отличились на приеме с послами. Но я здесь не за этим, — Оболенский закинул ногу на ногу. — С завтрашнего утра начнутся наши занятия. Господин Арсеньев одобрил легкие нагрузки.

— Занятия? — переспросила, холодея от дурного предчувствия.

— А что вас удивляет? Еще в прошлый ваш визит император ясно дал понять, зачем назначил меня вашим опекуном. Вы должны научиться противостоять ментальным атакам, чтобы не повредить рассудок при контакте с сильными артефактами или тяжелыми воспоминаниями.

Оболенский говорил, как по написанному, и преподносил учебу великим благом, которое поможет мне стать сильнее. Но между строк читалось только одно желание — подчинить себе и превратить в послушный инструмент, безропотно выполняющий его гнусные поручения. Удавка, периодически сдавливающая шею, как раз напоминала, кто хозяин положения.

Моего мнения насчет учебы, разумеется, никто не спрашивал. Возражения не принимались, так что мне ничего не оставалось, как сцепить зубы и процедить, что согласна.

— Я буду прилежной ученицей, Ваша Светлость, — пообещала, пряча клокочущую ненависть глубоко внутри.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — канцлер довольно усмехнулся. — До завтра, Александра. Отдыхайте и набирайтесь сил.

Как только дубовая дверь закрылась, выпуская нежеланного гостя, я обессиленно откинулась на подушки, позволяя эмоциям вырваться наружу. Меня трясло от циничной жестокости и лицемерия этого человека.

Он хладнокровно отправил на смерть мать Павла, готов был пожертвовать тысячами жизней невинных людей на Дворцовой площади, а теперь методично зажимал меня в тиски, лишая свободы. А я даже пожаловаться на это никому не могла без тяжелых последствий для собственного здоровья.

Ближе к ночи, когда Зимний дворец погрузился в тревожную тишину, служанка передала мне подарок от великого князя. Внутри свертка из яркой бумаги, перевязанной бантом, обнаружился еще один альбом для рисования и набор угольных карандашей.

Выспавшись днем, я совершенно не хотела ложиться спать. Поэтому с радостью устроилась за небольшим секретером, намереваясь выплеснуть на бумагу пережитые эмоции.

Первым же наброском на листе появился хищный профиль Оболенского, затем вокруг него сплелись темные нити магических плетений. На следующем рисунке я изобразила мать Павла в тот момент, когда она увидела, какая опасность грозила ее сыну.

Затем момент, когда она лежала у стены без сознания, а канцлер касался