На кого ты меня променял? - Амелия Борн

И думала о себе в первую очередь, а не о том, что дала согласие попытаться спасти человека, который меня никогда ни во что не ставил.

Правда, делать этого и не понадобилось.

Мама умерла через три дня, так и не приходя в сознание.

Она убила себя сама.

* * *

Зайти в квартиру, которую я раньше считала своим домом, а потом мысленно с нею попрощалась, по эмоциям было чуть ли не ярче, чем мое посещение реанимации. Если бы не Роберт, который вызвался меня сопроводить, я бы, наверное, так и не решилась на то, чтобы переступить порог того жилища, которое было на все сто процентов пропитано присутствием моей матери.

Дианы Адамовны физически больше на этом свете не существовало, но когда я находилась здесь, мне казалось, что ничего не закончилось. Мама будто бы витала рядом незримым духом.

Честно говоря, ощущение то еще…

Однако, мы приехали сюда по делу — нам нужно было передать то платье, в котором Диана Адамовна отправится в последний путь.

— Что станешь делать, когда вступишь в наследство? — бесстрастно спросил Лаврентьев, хотя я и видела, что ему этот вопрос дался с некоторым трудом.

Неужели думает, что если не окажется завещания и я стану обладательницей квартиры, попросту исчезну куда-то из его жизни?

— Пока вообще об этом не думала, хотя бабуля и сказала, что откажется в мою пользу.

Открыв шкаф, я стала копаться в нем в поисках платья, а наткнулась на большой кожаный альбом. Не без опаски взяла его, предвидя, что обнаружу там, например, свои детские фотографии.

Может, мама просто не могла показать, какие чувства ко мне испытывает, но на самом деле она ощущала если не любовь, то хотя бы тепло?

Открыв находку, я едва сдержала вздох разочарования. В альбоме имелось множество фотографий, но связаны они были вовсе не с моим детством. Снимки вообще никакого отношения ко мне не имели — здесь была в основном мама, а еще Артем.

Диана Адамовна делала фото, потом распечатывала его на плотной бумаге и вклеивала сюда, в это хранилище ее личных идеальных воспоминаний. В них были лишь она сама и мой муж.

Пф! Ничего нового.

— Аня… — позвал меня тихо Роб, и только тогда я поняла, что не смогла сдержать эмоций.

По щеке моей скатилась одинокая горькая слезинка.

— М? — спросила у Лаврентьева, но он не стал отвечать.

Просто забрал у меня альбом, отложил в сторону и вдруг так внезапно притянул к себе и поцеловал, что у меня даже сердце в пятки ушло…

Касание губ Роберта было не мягким, но и не напористым. Он прижимал меня к себе и целовал так, словно это было чем-то привычным и обыденным. Но лишь по тому, как он действовал… В остальном же я таяла от новизны ощущений и терялась в них, как в маленьком личном раю.

Наконец, сообразив, где именно происходит этот поцелуй, я вынырнула на поверхность с ума сводящих чувств.

— Подожди… — взмолилась, отстраняясь. — Подожди, я не хочу… здесь.

Лаврентьев отступил. Смотрел на меня, тяжело дыша, а в потемневших от страсти глазах я видела понимание. И принятие того, что я действительно не могу и не хочу пачкать свои светлые ощущения пребыванием в том месте, которое хотелось покинуть как можно быстрее.

— Знаешь, я думаю, что ей уже все равно, какое платье это будет, — хрипло проговорила я, отвернувшись от Роберта.

Взгляд мазнул по альбому, наличие которого лишь убедило меня в том, что все в моей жизни произошло совершенно правильно.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Лаврентьев.

Он взял мою находку и повертел в руках. Спросил задумчиво:

— Выкинем, оставим здесь или заберешь?

Я выудила из шкафа первое попавшееся платье и сунула в небольшую сумку. Мы как раз планировали заехать в квартиру Сахина за моими оставшимися вещами, так что вполне логичным было отвезти Артему альбом. В нем он найдет гораздо больше памятных моментов для себя, чем я.

— Отвезем Сахину, — решила я, оглядевшись в последний раз.

Если все же унаследую эту квартиру, больше здесь ничего касаться не стану. Попрошу бабушку забрать все мамины вещи, а потом продам это жилье, чтобы ничего больше не напоминало о прошлом.

— Хорошая идея, — согласился Лаврентьев и, забрав сумку с платьем и альбом, направился к выходу из квартиры.

Я, ни капли не медля, зашагала следом за Робертом. И когда покинула дом Дианы Адамовны, у меня на душе стало окончательно легко.

С Сахиным в последнее время мы общались лишь пару раз. Он взял на себя все вопросы, которые были связаны с похоронами, а больше говорить с без пяти минут бывшим мужем мне было не о чем.

Оборвавшаяся жизнь той женщины, которая стала для нас камнем преткновения, расставила все по нужным местам. Мы были с Артемом людьми из разных галактик, которые никогда не пересекутся.

— Поднимемся вместе? Сахин тебя ведь ждет? — спросил меня Роб, когда припарковался у дома Артемия.

— Через час… но думаю, что чем раньше вещи заберу, тем лучше, — кивнула я в ответ.

Когда оказались на лестничной клетке, первое, что донеслось до наших ушей — приглушенная музыка. Дверь в квартиру Сахина была приоткрыта, и когда мы с Лаврентьевым добрались до нее, стало очевидно, что у Артема проходит вечеринка.

Видимо, так он пытался избавиться от того горя, в котором пребывал из-за потери любимой Дианы.

— Что будем делать? — спросил меня Роб, но растекаться мыслями по древу в ответ на этот вопрос я не стала.

Просто открыла дверь шире, и взгляд мой тут же наткнулся на сумку, в которой, видимо, и были мои вещи.

Под аккомпанемент женских стонов и смеха, которые доносились из спальни, я вошла в квартиру, убедилась в том, что Сахин действительно «заботливо» собрал все то, что еще оставалось здесь моего, и попросила Лаврентьева:

— Дай альбом, пожалуйста.

Роберт тут же протянул мне увесистую вещицу, забрал сумку и покачал головой, когда стон перешел в крик, наполненный демонстративной страстью.

— Вот теперь точно все, — озвучила я, положив альбом на то место, где стояла сумка. — Можем ехать домой.

Через мгновение мы вышли прочь и из этой квартиры, оставляя Артема там, где ему было самое место.

В очередном грязном мареве, где декорации почти не менялись. Но, как говорится, каждому свое.

Я же предпочитала начать жизнь с чистого листа.

Который станет таковым во всех смыслах этого слова.

Эпилог

Роберт

Подспудно Лаврентьев ожидал какой-то подставы от