Верну тебя, бывшая жена - Лена Голд

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Раньше сказала бы — нет. Сейчас… я уже ничего не знаю.

— Тогда мы будем готовиться к любому сценарию, — спокойно говорит Елена. — Запись с камер, фотографии, ваши показания — все это ляжет в дело. Если он попытается использовать против вас историю с «изменой», мы предъявим доказательства того, что это клевета. Я попытаюсь найти, какие сообщения и звонки вы получали на телефон. Только скажите мне дату, когда все это произошло. Но давайте надеяться, что до всего этого не дойдет. А еще меня волнует один вопрос. Не кажется, что это запросто могла бы сделать его мать?

— Да, я задумывалась. Но… она не настолько умна, чтобы сделать все без следов…

— Могла бы нанять специалистов.

— Не думаю. Тогда зачем она сегодня пришла сама? Чтобы опозориться?

— У вас есть другие враги? У мужа?

— Без понятия…

Елена выдыхает.

В любом случае я буду вести свое расследование. Постараюсь что-нибудь найти.

Она протягивает мне руку через стол, и я пожимаю ее.

— Хорошо…

— Я позвоню вам завтра, когда документы будут готовы.

— Спасибо... Спасибо, что не уговаривали меня подумать. Не спрашивали, люблю ли я его еще.

Елена чуть заметно улыбается.

— Это не мой вопрос, Регина. Мой вопрос — чего вы хотите и как это юридически грамотно оформить. Остальное решать вам.

Я выхожу в вечерний город. Моросит дождь. Фонари отражаются в мокром асфальте. Сажусь в машину и несколько минут просто сижу, глядя перед собой. В салоне холодно, я включаю печку и сжимаю руль, чтобы унять дрожь в пальцах.

Процесс запущен. Теперь остается только ждать. Ждать, когда бумаги будут готовы. Ждать, подпишет он их или нет. Ждать, проснется ли в нем отец или так и останется чужаком.

Квартира встречает тишиной и теплом. В прихожей горит ночник, на вешалке — Аришина курточка, маленькие сапожки аккуратно составлены в углу. Эсма всегда следит за порядком.

Скидываю пальто, ставлю сумку и на цыпочках иду в детскую.

Дверь приоткрыта, из щели сочится мягкий свет. Заглядываю внутрь.

Ариша спит. Разметалась на кровати, подоткнутая одеялом со всех сторон. Смотрю на нее с улыбкой, чувствуя, как был холодный внутри меня немного оттаивает.

А потом взгляд цепляется за детскую.

В углу, на ковре, разложены новые игрушки. Их много. Яркий, с крошечной мебелью кукольный дом. Огромный плюшевый заяц размером с саму Аришу. Коробки с конструктором, упаковки с пазлами, куклы в праздничных коробках.

Я оборачиваюсь. Эсма стоит в дверях детской, сложив руки на груди. В ее взгляде — тревога, которую она даже не пытается скрыть.

Смотрю на нее, приподняв бровь. Мой взгляд говорит сам за себя: Откуда?

Она медлит секунду, потом кивает в сторону коридора. Выходим.

На кухне Эсма наливает мне чай — по привычке, хотя я не просила. Я сажусь за стол, не сводя с нее глаз.

— Мы сегодня много гуляли во дворе, — начинает она тихо, чтобы не разбудить Аришу. — Тут парк неподалеку… Арина наигралась, устала, рано уснула. Даже ужинать не стала.

— Эсма, — перебиваю я. Голос хоть и звучит ровно, но внутри уже поднимается волна раздражения. — Откуда игрушки?

Она вздыхает. Опускает глаза на свои руки, потом снова поднимает их на меня.

— Во дворе мы столкнулись с Арсланом.

Мое сердце стучит слишком громко и сильно.

— Он приезжал, — продолжает Эсма. — Привез игрушки. Много. Сладости тоже. Коробку конфет, соки, детские наборы. Сказал, что соскучился. Что хочет увидеть дочь.

В голове пустота. Потом — взрыв.

— Когда? — выдавливаю я.

— Часа в четыре. Мы как раз с прогулки возвращались, а он у подъезда стоял. Ждал.

— Ждал, — эхом повторяю я.

— Регина, я не знала, что делать. Он сказал, что просто хочет на нее посмотреть. Я… я не могла ему запретить, он же отец. Арина увидела его — и кинулась. Обнимала, кричала «папа, папа». Я не могла это прервать, ты понимаешь?

Понимаю. Конечно, понимаю. Она права.

— Он заходил в подъезд?

— Нет. Во дворе был с ней. Минут сорок. Они разговаривали. Потом отдал игрушки и уехал. Сказал, что еще приедет.

Я закрываю глаза. Прислоняюсь затылком к стене. Столько времени тишины. Столько времени он не звонил, не писал, не спрашивал о дочери. А теперь… что?

— Он спрашивал обо мне? — мой голос слишком тихий, чужой.

Эсма качает головой.

— Нет. Ни слова. Только об Арине. Как она, что ест, как спит, ходит ли в садик. Как будто… — она запинается. — Как будто тебя не существует.

Закрываю на секунду глаза, потом открываю, смотрю в одну точку на стене. Мысли мечутся, как обезумевшие птицы. Что это значит? Почему сейчас? Почему после столько дней молчания? Это попытка надавить на меня через дочь? Или в нем правда проснулось что-то человеческое?

— Регина, — Эсма садится напротив, накрывает мою руку своей. — Что мне было делать? Прогнать его? Лишить Арину отца? Я не имею права.

— Я знаю, — выдыхаю я. — Ты все правильно сделала. Не извиняйся. Я тебя ни в чем не виню.

Легче мне от прихода Арслана не становится. Наоборот. Тишина, которую я приняла как согласие на развод, теперь трещит по швам. Молчание Арслана больше не молчание. Это была всего лишь пауза. И только бог знает, что у него в голове.

Я встаю, иду в детскую. Осторожно присаживаюсь на край кровати.

Глажу дочь по голове, поправляю одеяло. В груди смесь горечи, страха и чего-то еще, чему я не могу подобрать название. Скорее предчувствие бури.

— Спи, маленькая, — шепчу я. — Мама рядом.

Выхожу из комнаты, прикрываю дверь. Эсма все еще на кухне, пьет свой чай, глядя в окно на темный двор.

— Он сказал, когда приедет еще?

— Нет. Просто — что приедет.

Киваю. Достаю телефон. Смотрю на экран. Ни звонков, ни сообщений. Арслан знает, что я здесь. Знает, но не хочет поговорить.

Отец, который соскучился по дочери. Муж, который вычеркнул жену.

— Спасибо, Эсма. Ложись спать. Я посижу еще.

Она кивает, уходит в свою комнату. А я остаюсь на кухне, в темноте, глядя на огни ночного города. Где-то неподалеку живет человек, который дни назад был мне мужем. А потом ударил меня, не поверив, вычеркнул из жизни, а теперь приезжает во двор с игрушками, как ни в чем не бывало.

Лишь для дочери.

Что дальше, Арслан? Что ты задумал?

Я обхватываю себя руками. В квартире тепло, но мне холодно. Холодно от непонимания, неизвестности, и от того, что война,