Верну тебя, бывшая жена - Лена Голд

— А сложно быть женщиной в таком деле? В плане — клиенты же бывают всякие. Давление, конкуренция.

Я снимаю перчатки, смотрю в камеру.

— Сложно быть женщиной везде, — отвечаю дипломатично. — Но когда ты делаешь то, что любишь, сложности превращаются в задачи. А задачи решаемы.

Алина кивает, чувствуя границу, которую я незримо провела. Она профессионал. Не станет лезть.

Через час съемка заканчивается. Мы прощаемся, она обещает смонтировать и показать мне до публикации. Оператор упаковывает оборудование, и они уходят, оставляя после себя легкий запах духов.

Я сажусь в кресло и выдыхаю. Рита приносит кофе, молча ставит передо мной.

— Ты была крута, — подбадривает. — Особенно про линии, которые держат друг друга. Это прямо в душу.

— Я про украшения говорила, — улыбаюсь я, но мы обе знаем, что нет, не только.

Звонит телефон. На экране имя Эсмы. Я беру трубку, и первое, что слышу — всхлипывание.

— Эсма? Что случилось?

Она плачет. Я никогда не слышала, чтобы Эсмира плакала. Она всегда спокойная.

— Регина, — голос ее прерывается. — Я не знаю, как сказать... Это ужасно... Я...

— Эсма, дыши. Говори спокойно. Что произошло?

— Регина... Аришу... Аришу похитили. Когда мы выходили из садика. Подъехала машина, двое мужчин... Они... Они забрали ее. Я пыталась... Я не смогла...

Тишина. Гул в ушах. Мир перестает существовать. Я не сразу могу сообразить, что она несет.

— Что? — переспрашиваю я голосом, который сама не узнаю. — Что ты сказала?

— Аришу забрали, Регина! — Эсмира кричит, захлебываясь слезами. — Я не уберегла... Прости меня... Прости...

Трубка выскальзывает из рук, падает на пол. Я смотрю на нее и не могу пошевелиться. Мысли… нет, не мысли, осколки врезаются в сознание.

Ариша. Моя девочка. Мое солнце.

Я падаю на колени, хватаю телефон.

— Эсма, ты где? Где ты сейчас?!

— У садика... Я вызвала полицию, скорую... Регина, они меня ударили... Но я не уберегла...

Полиция. Скорая. Ударили. Слова не складываются в предложения. Но одно слово вспыхивает в мозгу, как пожар.

Арслан.

Он злился сегодня. Он был зол. Сказал, что я скрываю дочь. Обещал, что я пожалею. Говорил таким тоном...

Я набираю его номер. Руки трясутся, пальцы не попадают по экрану. Длинные гудки действуют на огородные нервы.

— Слушаю, — говорит слишком спокойно.

— Ты? — выдыхаю я. — Это ты сделал?

— Что сделал? Регина, о чем ты?

— Аришу похитили! — кричу. Слезы текут по лицу, мешают дышать. — Только что! У садика! Ты говорил, что я пожалею! Ты злился сегодня! Это ты?!

Пауза. И потом я слышу дикий, звериный рык.

— Что ты несешь, Регина?! Мою дочь похитили?! Где ты?! Я выезжаю!

— Еду в детский сад... — выдавливаю из себя.

Он бросает трубку.

Я бегу. Вылетаю из бутика, Рита что-то кричит вслед, но я не слышу. Сажусь в машину, руки не слушаются. Ключи падают, я поднимаю их, завожу двигатель.

Красный свет. Я не вижу.

Сигналы машин. Я не слышу.

Ариша. Ариша. Ариша.

Как доезжаю — не знаю. Торможу у садика. Здесь уже все оцеплено. Синие маячки полицейских машин, скорая, люди в форме, толпа зевак. Выскакиваю из салона, бегу, меня кто-то останавливает, но я вырываюсь.

— Я мать! Пустите! Где моя дочь?!

Эсма сидит на бордюре, вся в крови. Губа разбита, рассечена бровь, кровь заливает лицо, капает на пальто. Рядом с ней женщина в белом халате пытается обработать раны, но Эсма не замечает ее. Она смотрит на меня пустыми, безумными глазами.

— Регина... — шепчет она. — Прости...

Падаю перед ней на колени, хватаю за плечи.

— Кто? — хриплю. — Скажи, кто…

— Мы вышли... — всхлипывает она. — Я держала ее за руку. Подъехала черная тонированная машина. Двое выскочили... Один оттолкнул меня, я упала, ударилась... А второй схватил Аришу... Она кричала... Звала меня... А я... Я не смогла...

Сжимаю ее плечи так, что, наверное, больно. Но мне плевать.

— Номера? Ты видела номера?!

— Нет... Я только... Я лицо запомнила... Того, кто ударил... Шрам у него... Над бровью...

Рядом тормозит черный внедорожник. Арслан выходит из машины, не заглушив двигатель.

Он хватает меня за плечи, встряхивает.

— Где она?! Где Арина?!

— Не знаю! — кричу ему в лицо. — Ты искал, кому отомстить! Добился своего?!

— Заткнись! — орет он. В его темных глазах такой ужас, что я замолкаю. — Думаешь, я способен на похищение собственного ребенка?!

— Ты способен на все! — ору в слезах. — Верни мне мою дочь, слышишь? Верни мне ее! Иначе я убью тебя собственными руками!

Глава 17

Сидим в тесном кабинете участка уже четвертый час. Или пятый? Я потеряла счет времени. Здесь душно, пахнет дешевым кофе. Лампы в потолке гудят так мерзко, что этот звук ввинчивается в мозг, смешиваясь с пульсирующей болью в висках. Мне плохо. Я готова выть, биться головой об стену, лишь бы моя малышка была рядом.

Напротив сидит молодой следователь. Он что-то спрашивает, я отвечаю. Слова выходят сами, без моего участия, все на автомате.

— Когда вы в последний раз видели дочь?

— Утром. Когда няня отводила ее в сад.

— Во что она была одета?

— Розовый комбинезон. Шапка с помпоном. Белая тонкая ветровка и ботинки.

— Какие-то особые приметы? Родинки, шрамы?

— На левой руке, чуть выше локтя, маленькое родимое пятно. Похоже на сердечко.

Я, наверное, раз десять повторяла одно и то же. Сердце колотится, в него словно втыкает тысячи иголок.

Господи, Ариша точно зовет меня. Я знаю... Чувствую! Она плачет, хочет увидеть маму, но ей не позволяют.

В груди нет боли. Потому что боль — это слишком слабое слово. Там, где раньше билось сердце, теперь черная дыра. Она пульсирует, расширяется, высасывает остатки сил. Я не могу дышать полной грудью. Воздух застревает в горле, не доходя до легких.

Каждую минуту я прокручиваю в голове утро. Как Ариша не хотела надевать шапку. Как капризничала. Как я строго сказала: «Надень, на улице холодно». И она надела, надув губы. И я поцеловала ее в макушку, пахнущую детским шампунем. И сказала: «Вечером почитаем сказку».

А вечером ее нет рядом и я понятия не имею, где моя дочка. Все ли с ней хорошо?

Пугающая мысль обрушивается каждый раз с новой силой. Я зажмуриваюсь, но перед глазами только одно: Ариша. Маленькая, в розовом комбинезоне. Кричит. Тянет ладошки. А чужие, грубые руки тащат ее в машину.

— Вам плохо? Воды принести?

Я открываю глаза. Следователь смотрит с сочувствием.

— Нет, спасибо. Продолжайте.

Мужчина продолжает. А я смотрю в стену, за которой, в соседнем