Жизнь после эпилога. Часть 1 - Елена Кароль

Кажется, в моих глазах слишком отчетливо мелькнула паника, потому что Дэймос вдруг положил обе ладони мне на плечи, прижимая к кровати и чуть сдавливая, и предупредил:

— Будет больно. Эти твари ядовиты, нужно выжечь заразу. Можешь кричать.

А потом пришла боль. Чудовищная боль! В меня словно лаву залили, содрав кожу заживо, и воткнув в ногу раскаленные спицы с шипами, начав медленно проворачивать их вокруг своей оси. В глазах моментально потемнело, крик застрял в горле, так и не выйдя наружу, но я даже пошевелиться не могла — Рауф точно что-то сделал со мной, обездвижив не просто физически, а магически.

Боль длилась вечность и всю эту вечность я смотрела на него. Глаза в глаза. Не моргая, не отводя взгляд… Лишь в конце издав сиплый хрип и ощутив, как по щекам безостановочно текут слёзы.

— Сильная девочка, — прошептал он практически одними губами, что я скорее увидела, чем услышала. — Слишком сильная…

О чем он?

— Спи, — шепнул он на полтона громче и снова склонился, целуя в лоб.

И только тогда сознание погрузилось в спасительную тьму.

* * *

Узнав, что вместо казни его отправляют в ссылку в Пограничье, причем на самую опасную, шестую заставу, магистр Дэймос Рауф лишь коротко хмыкнул и кивнул. Нет, он не был рад «милости» его высочества. Если подумать, тот ещё мелкий засранец…

Всегда им был.

Но выбора нет.

Мало кто знал о тайной слабости всегда мрачного и преимущественно угрюмого магистра Рауфа, но императору было известно всё и обо всех. И о том, что у Дэймоса есть внебрачная дочь трех лет, чья мать умерла родами, а девочку всё это время воспитывала няня, тоже.

И казалось бы, какое ему дело до ребенка, которого он никогда не желал, но…

Когда ему намекнули, что только от него зависит будущее малышки, которую в случае его неповиновения могут и убить, он просто кивнул.

По большому счету какая разница, умрет он сегодня от руки палача или в течение года от клыков тварей? Днём позже, днём раньше… Побег был тоже возможен, но так уж воспитал его отец, что честь для него была не пустым звуком. Да, не всегда он следовал этому безукоризненно, взять хотя бы эту блаженную дурочку Лилиану, которая даже не понимала, что за сила в ней дремлет, но всё же…

Всё же он добровольно отправился в Пограничье в сопровождении всего лишь парочки соглядатаев, и быстро влился в суровый коллектив, состоящий преимущественно из северян. Его отец тоже был отсюда, а вот мать — южанкой, и именно от неё он унаследовал иную внешность, чем у большинства местных.

Но тварям всё едино.

Первая неделя службы прошла относительно спокойно. На вторую пришлось попотеть, выслеживая по местным непроходимым лесам парочку гулей.

А вот третья началась с того, что дежурному ближе к утру прилетел вестник из ещё недавно заброшенного поместья герцогов Инсомро.

Грахтовы лорды! Зачем⁈ Зачем ехать в эту дыру, прекрасно зная, что по весне разломы открываются буквально на каждый чих⁈

А потом он ощутил… Всплеск. Всплеск силы такой мощи, что волосы на затылке встали дыбом, а его внутренний компас четко определил направление. Глаза нашли окно.

И он, глухо чертыхнувшись, рванул в обманчиво неприступный дом, окно в котором зияло разбитым провалом.

Ступени, ступени… грахтовы ступени!

Вонь. Обугленные тушки крысней.

И девчонка… Даже не узнал сначала, ведь та Инсомро была жгучей брюнеткой с глазами цвета осеннего неба. Он почему-то хорошо запомнил её ещё с первого курса… Хотя сложно не обращать внимания на ту, кто ходил в невестах его высочества с двенадцати лет. Но та была льдом. Недостижимым. Безупречным.

Эта же… Была белее снега, особенно волосы.

И в тоже время внутри неё тлело столько мощи, что не удержался и убедился лично, коснувшись контрольной точки на лбу губами. Да, неприлично, но действенно. Мало кто об этом знает, а кто знает — помалкивает.

Её глаза больше не были синими, сменив цвет на блекло сиреневый. В абсолютно седых волосах заблудились буквально несколько голубых и бледно-лиловых прядей. Но лицо было живым. Выразительным. Как никогда прежде.

Пока живым…

Стараясь не скрипеть зубами, когда Аксель начал выжигать заразу по живому, сжал её плечи так, что наверняка останутся синяки. Но лучше так. Лучше сейчас. Лучше остаться живой, чем калекой. Хотя не факт…

— Спи, — шепнул, под конец заметив в её глазах не только боль, но и растерянность, и только тогда усыпил, потому что раньше было нельзя. У спящих людей эффективно заразу из тела не вытянуть, в этом-то и проблема…

И только после этого резко встал и, смерив её охрану мрачным взглядом, жестко поинтересовался:

— Какого грахта вы тут делаете⁈ Жить надоело?

* * *

Новое пробуждение было не таким резким, как предыдущее, но гораздо более неприятным — ужасно болела левая нога, которая ниже колена ощущалась опухшей обожженной колодой, а ещё дико хотелось пить, но стоило лишь чуть пошевелиться и простонать, как рядом моментально возникла бледная Берта, одетая в платье служанки, и склонилась ко мне ближе, так и шаря глазами по моему лицу.

— Пить… — шепнула через силу, но Берта услышала.

И уже через секунду приподнимала одной рукой, второй прикладывая к моим губам кружку с прохладным кисленьким морсом.

Господи, благодать-то какая…

— Ещё?

— Нет… — сил всё ещё было мало, но спать уже не хотелось, и я, сумев наощупь найти руку девушки, легонько сжала, не отпуская. — Все живы?

— Все, — ответила воительница, но почему-то дрогнувшим голосом, а когда я сжала её руку сильнее, то не выдержала и выпалила: — Это моя вина! Моя… Леди… Я была обязана оставаться рядом! Я так перед вами виновата!!!

— Перестань, — поморщилась не только от её самоуничижительного тона, но и от его громкости. — Тише… Всё в порядке. Я жива. Наверно… Нога цела или отрезали?

— В смысле, отрезали⁈ — Берта аж икнула, уставившись на меня в таком шоке, словно я заявила, что у меня растут рога.

После чего рывком дернула в сторону край одеяла, прикрывающего ноги, и шумно выдохнула.

— Леди, не шутите так! На месте ваша ножка!

— Болит… — вздохнула, противореча сама себе, ведь если бы мне её отрезали, болеть было нечему. — Как думаешь, смогу ходить?

— Носить буду! — выпалила Берта.

— Шутница… —