Фальшивая жена - Алекс Вон

Я зарылась в подушку и чуть покраснела, но его глаза не отпускали меня.

Это было мгновение, когда новая реальность становится ощутимой: желания и страхи стоят так близко, что их трудно разделить.

Между нами вспыхнула искра; каждый вздох приносил тепло, каждый взгляд был полон смысла.

— Мне кажется… я не против этого, — произнесла я, и внутри всё затаило дыхание в ожидании его ответа.

Он молчал, но в его взгляде читалось больше: смятение, робкая радость, страх одновременно.

Мы оба понимали, что ступили в неизвестность, и этот шаг мог переломить всё.

Но лицом к лицу с правдой мне вдруг стало легче.

— Почему ты думаешь, что не против? — спросил он, не отрывая взгляда.

— Потому что я не чувствую страхас тобой. Мне просто нужно время, чтобы осознать всё, — ответила я.

— Время — это то, что у нас есть, — мягко прошептал он и слегка коснулся моего плеча.

Наши напряжённые чувства будто поднялись в воздух, и между нами образовалось невидимое пространство слабого доверия.

Я не бросалась в пучину слепой решимости — я сделала шаг, осторожный, но осознанный, навстречу возможностям, которые могли превратиться во что-то прекрасное.

Мир вокруг потихоньку окрашивался новыми оттенками: два человека, рядом и всё же отдельные, ищущие общий язык в непростых обстоятельствах.

Дэниел и я — движущиеся к взаимопониманию, каждый своим путём, но теперь шагающие в одном направлении.

Будущее оставалось расплывчатым и неопределённым, но я была готова встретить его вместе с ним.

Что ждёт дальше — было неизвестно, но что-то шептало, что мы запомним этот вечер надолго.

Глава 19

На следующее утро я проснулась не от будильника, а от тишины.

Этот невыносимый, почти физический покой окутывал меня, словно лёгкий плед.

Комната пахла чем-то новым — не просто запахом его одеколона, а ощущением, что в ней кто-то ночевал, а потом ушёл, оставив после себя только тёплую ткань и приглушённую тревогу.

Я не сразу поняла, где нахожусь.

Моя память медленно пробуждалась, а неясные образы идущих позже событий перекрывали утренний глухой свет.

Постепенно я осознала, что лежу в кровати Дэниела, не с той стороны, как в тот вечер, когда он заставил меня сюда пройти, а в центре, как будто во сне я перестала быть всего лишь гостьей.

Постельная ткань выглядела мягкой и в то же время грубой, а в воздухе витали нотки не только запаха одеколона, но и чего-то более интимного — предвкушения, симпатии, возможно, даже искры.

Я вспомнила, как он вчера остался на диване, как я ещё раз заходила в гостиную и видела его силуэт, как будто он не мог уснуть. В его позе было что-то знакомое и тревожное, как будто между ним и сном была та же тяжёлая пауза, что между нами. Я не сказала ему ничего, кроме резкого «спи», прежде чем пошла обратно в комнату, как будто хотела, чтобы всё выглядело так, будто это не имело значения. Но сейчас, в спокойном утреннем свете, всё имело значение.

Я выползла из-под пледа, потянулась, расправила его, который всё ещё был свёрнут у изголовья, как будто Дэниел знал, что я могу его снова накинуть, и не сделала этого, потому что всё ещё чувствовала его присутствие. Странное, смущающее ощущение. В этом было что-то более глубинное, чем просто дружеское взаимодействие. Вопросы и неопределённости начали заполнять мою голову, когда я вышла в коридор, слегка нервничая.

А вдруг он оказался рядом?

Чем ближе я приближалась к дверям, тем сильнее чаша неловкости переполняла мои чувства.

Спустившись вниз, я оказалась в калейдоскопе утренних звуков.

Кофемолка бурчала, откуда-то доносились обрывки новостей с телевизора. Вокруг вдруг зазвучал мир, живущий полной жизнью, даже если я не была готова продолжать.

Но я не ожидала, что он будет в тренажёрном зале.

Когда я открыла дверь, замерла на пороге.

Впереди предстал Дэниел, его фигура, как статуя, одетая лишь в спортивные шорты.

Он выглядел так, словно не двигался с тех пор, как вчера лёг.

Моё дыхание перехватило — как пуля, врывшаяся в сердце.

Он был без футболки.

И это выбило меня сильнее, чем я ожидала.

Дэниел стоял у тренажёра, чуть наклонившись, его спина была напряжена, на коже блестели капли пота, отражая утренний свет. А затем он выпрямился, и мой предательский взгляд скользнул ниже — к его животу, где чётко проступали кубики пресса. Они были жёсткими и ровными, словно выточены не из тела, а из упрямства и злости — я почувствовала, как у меня перехватило горло.

Я тут же отвела глаза, но было уже поздно.

Он заметил.

Конечно, заметил.

В то мгновение, когда наши глаза столкнулись, я ощутила, как внутри меня что-то щелкнуло.

— Что? — спросил он, даже не поворачивая голову полностью.

— Ничего, — слишком быстро ответила я, самоуничтожаясь в своей неуклюжей попытке скрыть реакцию.

Его губы едва заметно дрогнули, будто он понял всё без слов.

Не знаю, как он это делает, но даже иногда в играх с такими чувствами он как будто ловил каждое колебание в моём внутреннем мире, каждую лужу неуверенности.

Вдруг в моём сознании заползла глубокая неловкость, лишившая меня уверенности. Я покраснела. И, что было хуже всего, мне не нравилось это. Я прокляла себя за то, что мой разум показывал мне его такую сторону. Увы, очевидно, Дэниел всегда замечал именно то, что я пыталась скрыть.

— Лилиан, — произнёс он с оттенком удивления в голосе, как будто впервые узнал, что я не исчезла.

Я не смотрела на него.

Словно тряпичное существо, я уставилась на тренажёр, как будто в нём был ответ на всё, что я искала, пока костлявые пальцы не проходили по контурам его структуры.

— Я не… — начала я, но слова застряли на языке.

— Что не? — он спросил с ухмылкой, как будто это был его способ искать ответы, уколы, что пробуждали мой внутренний огненный жар внизу живота.

Я тут же почувствовала, как щеки начинают гореть, и мысленно прокляла себя за это.

Конечно, он заметил — я почти инстинктивно вернулась к инстинкту укрытия.

Он медленно поднял взгляд, и на его губах появилась едва заметная ухмылка, такая самоуверенная, будто он уже понял всё без слов.

Эта улыбка могла сломать мою хрупкость, и у меня не хватало сил, чтобы бороться с ней.

— Ты покраснела, — лениво заметил он, наблюдая за моей агонией через свою призму.

— Я не покраснела, — слишком быстро ответила я, ещё сильнее выдавая себя.

— Угу, — произнёс он, в его голосе