Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая

Подожди, ты еще не слышала про сестру. Изабель всего десять, а ощущение такое, будто она родилась сразу с планом по захвату мира. Умная, вредная и абсолютно уверенная, что все старшие братья существуют для того, чтобы выполнять ее поручения.

— Звучит знакомо, — буркнула Лив.

— Вот именно. А еще у меня есть старший брат. Он женат, у него сын и двое обаятельных близнецов, которые в теории ангелочки, а на практике – стихийное бедствие в чулочках.

— Близнецы? — переспросила Оливка уже с живым интересом.

— Ага, — подтвердил я. — Когда мы собираемся всей семьей, у нас даже грозные мантикошки прячутся так, что потом еще неделю не найдешь.

Вот тут Оливка наконец оживилась по-настоящему.

— Мантикошки?

Я ухмыльнулся. Попалась.

— А вот это уже действительно интересный вопрос, да? — подогрел я интерес в ее глазах.

— Еще бы! Они же редкие!

Оливия даже мясо отложила на коленки и принялась слушать с таким интересом, что я сразу почувствовал себя невыносимо важным.

— Мать и отец завели своих по отдельности. Давно. Еще до того, как сами решили, что жить порознь скучно и неэффективно. А потом, когда сошлись, их мантикошки тоже внезапно устроили себе семью. В итоге у нас, кроме старших, теперь еще и пять молодых потомков.

— Пять? — в голосе Оливки отчетливо прозвучало то самое восхищение, которое у нее обычно появлялось либо при виде древних костей, либо чего-нибудь столь же ненормального.

— Пять, — подтвердил я с удовольствием. — Шерстяные, хвостатые, ядовитые и убежденные, что весь дом принадлежит им.

— И ты это говоришь так спокойно?

— Я с ними вырос.

— Но они же опасны!

За искреннее опасение в ее голосе я готов был расцеловать наглую некромантку. Увы, пока слишком рано.

— Конечно, — я кивнул с важным видом, решив не уточнять, что домашние мантикошки не опаснее маленьких собачек, моду на которых завели столичные аристократки.

— И их держат дома? — с округленными от шока глазами поинтересовалась Лив.

— Разумеется. Где же еще?

Она посмотрела на меня с таким выражением лица, которое означало одновременно «ты врешь» и «если не врешь, я немедленно хочу это увидеть».

— Покажу, когда доберемся до бухты, — пообещал я.

Оливка на миг замолчала. Долго вертела в пальцах кусок хлеба, потом все-таки тихо спросила:

— А они правда... ручные?

— Смотря для кого, — честно сказал я. — Для своих – вполне. Для чужих – как повезет. Но тебя, думаю, не съедят. По крайней мере, не сразу.

— Очень обнадеживает.

— Я стараюсь.

После этого она вдруг притихла снова. Не настороженно, как раньше. Просто ушла куда-то в свои мысли. Смотрела в костер, и лицо у нее стало мягче, будто от теплого света и разговоров о доме в ней что-то дрогнуло.

Я подождал немного и все-таки спросил:

— А у тебя?

Лив подняла глаза.

— Что – у меня?

— Семья.

Оливка не ответила сразу. Я уже решил, что полез не туда, когда она все-таки сказала:

— Мама. И братья с сестрами. Нас много.

— Сколько?

— Пятеро младших, — отозвалась она, и на губах ее появилась короткая, почти удивленная улыбка. — Дома всегда было шумно. Если кто-то не плачет, не орет и не бегает, значит, либо все умерли, либо просто спят.

— Прекрасная система оценки обстановки.

— Работала безотказно.

Она рассказывала коротко, без лишних подробностей, но я все равно слышал в голосе то, что не пряталось за словами.

Тоску.

Не жалость к себе и не драму. Просто тихую, упрямую тоску по своему шумному, трудному дому.

— Ты скучаешь? — спросил я мягче, но не уловил в девушке никакого отклика, поэтому предположил и другое: — Или дело не только в этом?

Оливка помолчала немного и пожала плечами.

— Скучаю, конечно. Но... в целом я даже рада, что сейчас одна.

— Почему?

Она посмотрела в огонь.

— Потому что одной проще.

Я не удержался и фыркнул.

— Вот уж нет.

— Это почему еще? — тут же нахохлилась боевая некромантка.

— Потому что всегда хорошо, когда рядом есть кто-то, на кого можно положиться.

Она тут же вскинулась:

— Например, боевик, который врывается ночью в чужое окно?

— Например, он.

— Прекрасный пример надежности!

Я не оскорбился. Только улыбнулся шире и напомнил:

— Между прочим, я тебя уже не раз спасал.

— А до этого не раз втягивал в неприятности.

— Зато не давал скучать, — подмигнул я.

Оливия вздохнула, но на этот раз решила обойтись без язвительных комментариев.

Я же чуть подался вперед и сказал уже совсем честно:

— Я вот, например, безумно рад, что рядом со мной есть одна некромантская Оливка.

Она вскинула бровь.

— Надо же, какая честь.

Остроумие в реплике было на месте. А вот злости почти не было.

И улыбалась Лив уже не так, как раньше. Не так, будто хотела цапнуть. Просто... улыбалась. Самую малостью, но мне и этого хватило.

Моя Оливка просто еще не поняла, как ей повезло со мной.

Ну ничего.

У нее еще будет время это осознать.

Глава 13. Недоверчивая

Глава 13. Недоверчивая

Оливия Мортимер

Когда я собралась спать, выяснилась одна неприятная деталь.

У Стоунхарта спальника не было. У него вообще ничего не было, потому что он оставил свой мешок с вещами где-то в портальном зале.

— О чем ты только думал? — возмущалась я.

— О том, чтобы спасти одну самоуверенную некроманточку, очевидно!

Спорить было трудно. Но я пыталась.

— У обученного боевика, — заявила я с максимально возможным достоинством, — не должно быть проблемы переночевать на голой земле.

Арчи уставился на меня так, будто я неразумно предложила ему лечь в болото и поблагодарить судьбу за свежесть.

— Во-первых, — начал он, — земля не голая, а сырая. Во-вторых, я не безмозглый герой из дешевой баллады. В-третьих, ты правда считаешь, что я позволю даме спать в спальнике, а сам буду изображать подмороженный труп у костра?

— Для некроманта это звучит не так страшно, как ты думаешь.

— Вот спасибо, утешила.

Я скрестила руки на груди.

— Значит, изображать труп тебе не подходит, а занимать половину моего спальника — вполне?

— Не половину, — возмутился Стоунхарт. — Я бы взял меньшую часть. Самую благородную.

—