Любимая кукла босса - Татьяна Лерим

друга, и снова заостряет свое внимание на мне. Ками замечает его интерес, но никак не реагирует, когда я чуть не втащил другу за нескрываемые эмоции на формы моей крошки.

— Ого! Богдан, и кем работает такая прелестная дева? — Андрей замечает мои чувства, судя по моим сжатым кулакам в моменте, уголки его губ не скрывают издевки.

— Я переводчик. — Ками сама отвечает на вопрос. Андрей ободряюще подмигивает, будто ему очень нравится, что перед ним снизошла не просто моя “секретутка”, а переводчик. Андрей всегда любил девушек, которые знают себе цену, а Ками знает. Слишком хорошая, поэтому сразу “встала на дыбы” и долго сопротивлялась.

— Я сегодня как раз ужинаю в полном одиночестве. Не составишь компанию? Приставать не буду, — бегло останавливает на мне взгляд Андрей, а потом снова концентрируется на цели.

— Может и пойду, — слегка улыбнувшись злит меня Ками, транслируя свою безразличность. Если девчонка думает, что я так просто это оставлю, то она ошибается.

Андрей выходит первым, уже потеряв к ней интерес. Чертов ловелас, ему главное получить согласие, остальное не важно. Если услышал “да”, значит победа уже в кармане и галочка стоит.

— Ты что себе позволяешь? — хватаю с силой за локоть Камилу, которая почти скрылась следом за другом.

— Я принесла документы. Это срочно и важно, — без писка о боли произносит в ответ, опустив глаза в пол.

— Что за флирт с другими мужиками?

— Это просто вежливость и я все равно никуда не собиралась, — Ками медленно отвернула лицо, не желая смотреть в мою сторону. — И вообще это твой друг, хотелось не грубить, но вам, Богдан Станиславович не угодить.

Хватаю ее за горло и припечатываю к стене. Ками начинает тяжело дышать, снова отводит глаза, ей явно неприятно мое общество. Задело мое отношение к ней? Так меня тоже!

— Запомни милая моя, у тебя тут нет друзей, и не стоит питать надежду на то, что Калмыков спасет тебя, когда тебе это будет необходимо, — уверенно заверяю я, что она не там ищет свою свободу и спокойствие.

— Я… я… мне больно, — Ками борется до последнего, не планируя уступать и сдаваться.

— Думаю, мы поняли друг друга.

Резко опускаю ладонь и выхожу. Если бы не Калмыков, стоящий за дверью, могли бы быть и последствия для девчонки.

Глава 24

Камила

Богдан надвигается на меня, словно хищник к жертве. Быстро. Грациозно. А самое главное, я и опомниться не успеваю, как оказываюсь вжата в холодную стену с одной стороны и в сильное горячее тело с другой. Чувствую его дыхание, рваное, бешенное. Свет от окна падает на правую часть окна, оттеняя левую. Заостренные скулы выглядят устрашающе.

В легкие снова врывается его запах, сводящий с ума. Я хочу сопротивляться, но не могу. Просто стою и смотрю, пока он обволакивает мою шею в своих руках.

Опомнившись, поднимаю руку и пытаюсь оттолкнуть мужчину. Ладонью, через рубашку, чувствую его кубики пресса, хочу их увидеть снова, хотя ранее убирала взгляд от его тела.

Я сумасшедшая, иначе не объяснить своего состояния. Еще вчера мне были противны его ласки, а сегодня из-за нескольких дней неведения, где он был и с кем, меня охватывает озноб. Тело колошматит от этой близости.

Богдан еще такой зловещий и сумасшедший. Не могу объяснить своего помутнения, но быстро стараюсь прийти в себя. Скорее всего магнетизм Железнова давит на меня, но с точностью да наоборот.

Сопротивляюсь и пытаюсь вырваться, окончательно придя в себя. До сих пор не могу свыкнуться с участью жертвы, пытаясь найти выход из своего безвыходного положения. Я конечно понимала, что злю его своим ответом, но ничего не могла с собой поделать. Язык мой, враг мой! В тот момент меня взбесило само приглашение и хотелось ответить всем одним предложением, но я ничего умнее не придумала, как согласиться.

— Что ты себе позволяешь? — шипит на меня Богдан, хватая за шею и впечатывая со злостью в стену, зажимая тело своим.

— Это просто дружеское общение, тебе скорее всего не знакомо, — цепляюсь в его пальцы и пытаюсь разжать, ослабить. Ничего не выходит, но не сдаюсь раньше времени. — Отпусти. У меня синяки останутся от твоих мерзких лап, — еле слышно произношу от нехватки кислорода в легких.

— Мне кажется, куколка моя, ты плохо поняла правила, по которым обязана теперь жить. Еще одна такая выходка и ты окажешься на улице, — давит на меня своими угрозами, для того, чтобы я ясно понимала значение каждого слова. На глазах пробиваются слезы. Пытаюсь сдвинуть его или отползти на безопасное расстояние.

— Мне больно.

— Забыла, чем закончился твой единственный раз? — тихо шепчет Железнов. Эта информация не для посторонних ушей. Меня пробирает от воспоминаний, и я немного прихожу в себя, опуская глаза в пол.

Помню и совершенно не хочу повторений!

Богдан проходит языком по своей нижней губе и я рефлекторно повторяю за ним тоже самое движение. Внутри все горит и пылает, смешиваются чувства, которые я испытываю и которые гоню от себя. Волна жара проходится по спине, когда осознаю, что Железнов заметил. Черт! От него не скрыто мое желание, все как на ладони.

— Позже, — выдыхает он всего одно слово, а я вся плыву от его дыхания, которое горячей волной проходит по всему моему телу.

Я хочу, чтобы он меня поцеловал…

Но Железнов будто сопротивляется моему еле заметному желанию и отстраняется так же быстро, как минутой назад приблизился вплотную.

Он не хочет целовать женщину, к которой не чувствует ничего, кроме похоти, а мне так захотелось именно сейчас…

Богдан напоследок пронзает меня холодным взглядом и освобождает шею. Его будто не интересует моя личная печаль, которую видно невооруженным взглядом.

Облизываю вновь пересохшие губы, касаюсь их языком. Богдан уже не видит весь спектр моих чувств, волной окутавшие меня.

А я вижу, сквозь слезы, только удаляющиеся силуэт.

Осталась одна и теперь уже можно дать волю чувствам.

Негодование и обида поселились внутри и давили, просто сдавливали меня, хотелось кричать, бить Богдана за такое отношение ко мне.

Понимаю, что сама виновата, даже в случае с Адамом нужно было сразу все рассказать, хотя бы, что тот знает русский, возможно не все, но знает, понимает о чем мы говорим с Железновым лично, думая, что они не понимают, ведь с их стороны также есть переводчик, который все дословно говорит и французы ни разу не выдали себя.

Нужно рассказать, понимаю, что так я делаю больнее и хуже только себе. Да и отношение ко