(не) желанная жена офицера Басманова - Анна Арно

— Бензина не хватит греться до утра. Тогда мы мало того, что замерзнем, так еще и по светлому никуда уже не поедем. Держи вот, — он протягивает мне пакет, который упаковала его бабушка. — Это наш ужин и завтрак на ближайшую ночь.

— Ты серьезно? — как-то растерянно заглядываю в пакет и снова уставляюсь на Бесо: — Нам придется ночевать в лесу?

— Есть другие предложения? — он терпеливо ждет моего ответа.

— Н-нет, — выдавливаю разочарованно.

— Тогда пойдем.

— Но там холодина такая, — всхлипываю, невольно ежась.

— Вот, глоток сделай, — он протягивает мне отцовскую флягу.

Несколько секунд верчу ее в руках с сомнением. Точно знаю, что там внутри что-то люто крепкое, но раз это единственный вариант согреться, то что поделать.

Открываю и, стараясь не дышать, делаю несколько больших глотков.

— Эй-эй, притормози, — Бесо буквально вырывает у меня изо рта флягу. — С ума сошла так пить? Там же больше сорока.

— Ты ведь сам сказал, — морщусь от горечи и преданных огню собственных органов.

— Я сказал глоток, — припоминает он. — Для согрева. А ты залпом.

— Печет, — выдыхаю я, зато вмиг согревшись.

Бесо берет с заднего сиденья объемную сумку, закрывает дверь и возвращается ко мне:

— Конечно печет, балда, — ныряет рукой в пакет на моих коленях, выуживает оттуда баб Нинин пирожок и сует мне в рот: — На пожуй, должно полегчать.

Послушно принимаюсь жевать булку. А Бесо открывает передо мной дверь, забирает пакет, вкладывая его в ту же руку, где у него болтается тяжеленная сумка и мне протягивает освободившуюся ладонь:

— Пошли? Тут недалеко. Не бойся.

— Пфф, да я и не боюсь, — пожимаю плечами и вкладываю свои пальцы в его горячую ладонь.

Так тепло… Надо же. Вот уж не думала, что личная плавильня басманского дьявола может быть полезна и для меня.

Бес помогает мне выбраться из машины, и тут же отпускает мою руку. Тянется в салон, чтобы заглушить двигатель, затем выбирается обратно, закрывает машину и просто сворачивает с дороги в лес.

А я так и остаюсь стоять, не успев вовремя среагировать:

— Бес, — зову тихо, но меня моментально колотить начинает. — Мне страшно. Я ничего не вижу.

Я и правда даже не вижу, как он выбирается обратно, подходит достаточно близко. Только по звуку это понимаю.

А затем он вдруг подхватывает меня за талию, и подкидывает на руки:

— Иди ко мне, бестолочь. Не боится она, — усмехается, щекоча мое ухо своим дыханием.

На автомате обнимаю его за шею и борюсь с ощущением, что сегодня он уже прижимал меня к себе вот так.

Точно, сон!

Вот только… запах его, тоже что ли приснился?

Как-то неосознанно утыкаюсь в его шею кончиком носа и вдыхаю полной грудью.

У Бесо отчего-то шаг сбивается: он притормаживает, прижимая меня к себе крепче, но затем снова шагает вперед.

— Бес, скажи…

— М? — выдыхает он.

— Мне же это все вовсе не приснилось, — говорю тихо. — Я ведь сегодня тебя… целовала?

Глава 26. Мария

— Вовсе не меня, — он будто отмахивается, и неожиданно для меня вдруг поднимается на крохотное крылечко лесной избушки.

Входит внутрь, подсвечивая себе под ноги фонариком, и наконец отпускает меня:

— Все. Располагайся. Тут даже на удивление чисто, видимо кто-то присматривает за домиком. И буржуйка имеется, значит не замерзнем точно, — подбадривает меня будто. — Я пойду дров каких подсоберу, да попробую растопить. Хотя там промерзшее все под снегом, — ворчит себе под нос и явно собирается уйти, так и оставив меня без ответа.

Но я так не согласна.

— Подожди! — ловлю его за руку.

— Не бойся, я быстро, — успокаивает меня вдруг. — Только у крыльца чуть соберу веток и вернусь. Если что, кричи.

— Да я не об этом, — мнусь, удивляясь тому, как он печется о моем спокойствии, прочищаю горло, чтобы спросить наконец: — Ты же не ответил на вопрос… Я… я думала, что мне приснилось, но… бабушка сказала про губы, и я в зеркало глянула, и правда ведь… Выходит, я правда… тебя поцеловала?

Он вздыхает устало, проводит пятерней по волосам и только тогда ко мне поворачивается:

— Я уже сказал, Маш, ты целовала не меня, — отрезает холодно. — Так что это все не имеет значения.

— В смысле? — непонимающе хлопаю ресницами, ведь с нами в бане точно больше никого не было. — А кого же?

— Борю ты своего целовала, бестолочь, — он тычет мне пальцем в лоб, будто я опять веду себя, как неразумный ребенок. — Поэтому забудь, или сделай вид, что ничего не было.

Он даже шанса мне не оставляется, чтобы ответить. Выходит молча, плотно прикрывая за собой дверь.

А я так и стою примерзшая посреди заброшенной избушки. К слову, с фонариком в руках. И когда он только успел меня снарядить?

И что значит… целовала Борю?

Смутно припоминаю суть сна. Ну допустим мне снился этот предатель, но ведь…

…губы я при этом целовала… не его.

Не может быть…

Я… я правда поцеловала Бесо, пока была в отключке? Если все, что мне приснилось было правдой, то выходит я попросту набросилась на него, и…

Боже…

На автопилоте прикасаюсь кончиками пальцев к своим губам. Они даже наощупь такие припухшие будто. Да у меня такого даже после поцелуев с Борей ни разу не было. Это что ж там за поцелуи такие, что эта предательская припухлость так и не сходит? Представить стыдно.

Однако все же невольно представляю, как Бесо жадно впивается в мой рот своим, оцарапывает мою нежную кожу своей грубой щетиной, как он прихватывает зубами мою нижнюю губу, прикусывая ее до сладкой боли, вынуждая меня стонать…

— Боже мой! — вскрикиваю, когда дверь в избушку резко открывается.

— Ну ты чего? — ворчит Бесо. — Я же сказал, что быстро.

Он опускается на корточки перед буржуйкой и принимается вычищать из нее старую золу. А я так и стою, наблюдая за этим дьяволом.

Я его… поцеловала. Его. Бесо.

И он явно не оттолкнул меня, иначе бы мои губы не выглядели так, будто меня пчелы покусали. Значит целовал. В ответ.

Бесо.

Меня.

Едва дышу.

Почему?

Тоже наверно перегрелся.

Вот и объяснение.

Прокручиваю в памяти обрывки воспоминаний вперемешку с бредом, и пытаюсь понять, что из этого правда. И кое-что теперь беспокоит меня даже сильнее, чем поцелуй…

Как-то по инерции шагаю к Бесо, все сидящему перед топкой, и кладу ладонь на его плечо. Он едва заметно напрягается:

— Чего ты? Опять испугалась? —