Помни, что ты моя - Ольга Люм

Я откинулась на спинку кресла, и из груди вырвался долгий, глубокий, облегчённый вздох. Слава Богу. Слава всем богам, случайностям и тому льду на тротуаре. Я не успела. Не успела натворить самой большой глупости в своей жизни. Не успела потерять его навсегда из-за своей гордыни, боли и неумения говорить.

Теперь нужно было это исправить. Не в моральном смысле — это мы уже начали делать с Артёмом. А в юридическом. Убрать этот дамоклов меч, это напоминание о нашем неудачном старте.

Я нашла в документах номер адвоката, с которым вела переписку. Набрала его. Голос в трубке был вежливым, деловым.

— Алина Артёмовна? Что-то случилось?

— Здравствуйте, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я звоню насчёт нашего дела. По бракоразводному процессу.

— Да, я как раз собирался вам напоминать на следующей неделе о готовности документов. Всё подготовлено к подаче.

— Я хочу всё отменить, — выпалила я чётко. — Полностью. Прекращаем всю подготовку. Дело больше не актуально.

На том конце провода повисла короткая пауза.

— Вы уверены? Это довольно серьёзное решение. Условия вашего брачного контракта и соглашения с супругом…

— Я абсолютно уверена, — перебила я его, и в голосе зазвучала неподдельная твёрдость. — Прошу вас аннулировать все мои предыдущие указания и закрыть этот вопрос. Я более не намерена начинать бракоразводный процесс. Ни сейчас, ни в будущем.

Еще одна пауза, более долгая.

— Как скажете, Алина Артёмовна. Я подготовлю соответствующие бумаги об отзыве и направлю вам на подпись.

— Отлично. Спасибо.

Я положила трубку и закрыла глаза. Чувство было таким, будто с плеч свалилась гиря весом в тонну. Даже больше — будто с меня сняли тяжёлый, невидимый камень, который я таскала всё это время, сама того не осознавая. Всё кончено. Призрак развода, который бродил по нашему дому, наконец изгнан.

Я отнесла ноутбук обратно в гардеробную, спрятав его подальше, и почти легкомысленно, на цыпочках, спустилась на кухню, чтобы налить себе чаю и отпраздновать эту маленькую, но такую важную победу. Я только поднесла чашку к губам, как услышала звук ключа в замке.

Сердце прыгнуло от радости. Он вернулся раньше!

Я поставила чашку и буквально вылетела в прихожую. Артём только-только закрыл дверь и начал снимать пальто. Увидев меня, он улыбнулся, но не успел ничего сказать. Я накинулась на него с поцелуями, прямо в прихожей, не дав ему даже раздеться как следует. Обвила руками шею, прижалась всем телом, целуя его губы, щёки, подбородок — везде, куда могла дотянуться.

Он слегка опешил от такого бурного приёма, отшатнувшись на полшага, но его руки тут же обхватили мою талию, и уже через секунду он целовал меня в ответ. Не менее страстно, даже с каким-то новым, диким голодом, будто эти несколько часов разлуки были вечностью. Пальто мешало, я стянула его с его плеч, он помог, и пальто рухнуло на пол, но нам было не до него. Мы стояли, и целовались, как в последний раз, дыша друг другом, теряя голову.

Когда мы наконец оторвались, чтобы перевести дух, он, тяжело дыша, уставился на меня.

— Такой приём… что случилось? Всё в порядке?

— Всё, — выдохнула я, сияя ему в лицо. — Просто всё в порядке. Как никогда. И я так по тебе соскучилась.

Он рассмеялся, счастливый и немного сбитый с толку, и притянул меня снова, уже для более нежного, долгого поцелуя.

— Я тоже. Но… ты точно в порядке?

— Абсолютно, — заверила я его, целуя в уголок губ. — Просто поняла кое-что очень важное. И теперь я здесь. Навсегда. Безо всяких «но» и «если».

Он не стал расспрашивать дальше. Просто взял меня на руки (я визгнула от неожиданности) и понёс, в спальню, хотя вечер только начался. Но этот вечер мы, как и решили, провели дома. В самом лучшем месте на свете — в объятиях друг друга, где прошлое было наконец похоронено, а будущее сияло, как тот рассвет, что мы проспали, бесконечно ярким и обещающим.

Эпилог

Прошло несколько лет. Не просто лет — целых жизней, уместившихся в этот отрезок времени. Тот холодный, безликий дом, который когда-то казался мне склепом, теперь гудит, как улей. Но гудит теплом, смехом и жизнью.

Я сижу на огромном, немного растрёпанном диване в гостиной. Тот самый минималистичный, кожаный диван мы заменили на большой, мягкий, в чехле из грубого льна, на который так приятно прилечь всей семьей. На нём сейчас пятно от варенья (вчерашнее «творчество» младшей) и торчит перо от какой-то игрушечной птицы. И я обожаю каждую его помятую складку.

Мой взгляд скользит по комнате. На стенах — не абстрактные картины, а фотографии. Много фотографий. Наша свадьба (та, настоящая, которую мы сыграли через год после моего падения, уже по любви, без всяких условий). Я в белом, он смотрит на меня так, будто я его личное чудо. Потом фото с двумя полосками — мы плакали оба, когда я показала ему тест. Первое УЗИ, где было лишь серое пятнышко, а для нас — целая вселенная.

А вот и они. Наши сокровища.

На ковре, заставленном конструктором, машинами и кукольным чайным сервизом, возится Марк. Ему четыре. Весь в отца — такие же серьёзные серые глаза, сосредоточенно сведённые бровки, когда он строит свою башню-небоскрёб. Но в уголках губ уже прячется моя ямочка, которая выскакивает, когда он наконец достигает вершины и оборачивается ко мне с торжествующим: «Мама, смотри!»

Рядом, пытаясь «помочь» брату и только мешая, копошится Алиса. Два года бесконечного восторга и хаоса. Пухлые щёки, взъерошенные светлые кудряшки и глаза, как два озорных изумруда. Она что-то лопочет на своём тайном языке, суёт брату в руки кубик не того цвета и хохочет, когда башня с грохотом падает. Марк сначала хмурится, но, видя её смех, не может сдержать улыбки и начинает строить заново, уже с «помощницей».

Я смотрю на них, и сердце наполняется таким огромным, тёплым, почти физическим чувством, что кажется, вот-вот лопнет грудная клетка. Это мои дети. Наши дети. Часть его и часть меня, слившиеся в этих двух озорных, невероятных существах.

Дверь из кабинета тихо открывается, и появляется он. Артём. В домашних мягких брюках и футболке, без пиджака и галстука. Он задерживается на пороге, и я вижу, как его взгляд, усталый после рабочего дня, смягчается, наполняясь тем же теплом, что и моё сердце. Он смотрит на наших детей, а потом его глаза находят меня. И в них — всё. Любовь, благодарность, глубочайшее спокойствие.