Желанная варвара - Руби Диксон

Истерический смешок вырывается из моего горла, когда я представляю, как хватаю его за член, чтобы он направлял меня. Почему-то мне кажется, что мое изучение культуры на Земле не подготовило меня к мужчинам с хвостами и рогами и к тому, как к ним относятся в их обществе. Я могу только представить, каким было бы его лицо, если бы я схватила его за хвост на глазах у остальных, и из-под моих пальцев вырывается еще один сдавленный смешок.

— Я рад слышать, как ты смеешься, хотя предпочел бы, чтобы это был смех не надо мной, — говорит он, в его тоне веселье смешивается со смущением. Он оглядывается на меня через плечо и показывает, что мы продолжаем идти. — Осталось совсем немного.

— Я смеюсь над собой так же сильно, как и над тобой, если это поможет.

— Я просто рад слышать, как ты смеешься.

Я тоже.

Золай кивает.

— Здесь есть небольшая пещера, в которой достаточно места для мехов. Там будет тихо, и ты сможешь уединиться от остальных.

Я удивлена его словами. Только я? Он не собирается оставаться со мной? Я, наверное, неправильно его расслышала.

Он наклоняет голову и входит в небольшой проход. Я следую за ним внутрь и смотрю на беспорядок вокруг нас. Одна сторона стены обрушена и выглядит так, как будто она сложилась сама по себе, преграждая путь в большую комнату. Когда-то это был вход в какие-то апартаменты, но сейчас это просто крошечная каморка. Вдоль другой стены расположены дополнительные тюки меха, плетеные корзины и груда костей, которая выглядит довольно зловеще.

— Что все это такое? — спросила я.

— Хранилище, — говорит мне Золай. — Здесь плотная защитная сетка, которую можно легко задвинуть над входом, чтобы хищники не добрались до продуктов и шкур. — Он проходит вперед и раскладывает меха, приводя их в порядок.

Я поднимаю одну из длинных изогнутых костей, разглядывая ее.

— Похоже, что хищники уже были здесь.

Он смотрит на меня.

— Это для оружия и посуды. Мы можем вырезать из кости много разных предметов. Это очень полезно.

Я думаю о Марлен и ее большой игле.

— Принадлежности для шитья тоже?

— Да, конечно. Я могу сделать тебе что-нибудь завтра, если хочешь.

— Это было бы чудесно. — Я могу придумать несколько вещей, которые я хотела бы сделать. Я начинаю привыкать к реальности, что это будет мой дом. Пути назад нет. И хотя осознание этого наполняет меня щемящей грустью, оно не приводит меня в отчаяние, как это было совсем недавно. Я начинаю привыкать к этому и строю планы. У меня есть мои травы. У меня есть Золай. Если я буду заниматься этим день за днем, то смогу справиться с этим. Одним из любимых высказываний моего психотерапевта было: «Как можно съесть слона? По кусочку за раз». Вот как я собираюсь провести следующие несколько дней, следующие несколько недель — понемногу, чтобы это не казалось таким утомительным.

Золай заканчивает расстилать одеяла и отступает на шаг. Я не могу не заметить, что эта комната такая крошечная, что в ней не хватит места для двух кроватей. На самом деле, он расстелил только одну, и это выглядит так, будто он просто уложил свои меха поверх моих.

Я вопросительно смотрю на него.

Он указывает на кровать.

— Здесь тебе будет удобно. Я буду спать по другую сторону ширмы, чтобы тебя никто не беспокоил.

Он все время говорит «экран приватности», а я понятия не имею, что он имеет в виду. Все, что я слышу, это то, что он не собирается спать со мной.

— Почему? — Я выпаливаю это прежде, чем успеваю подумать. — Ты не хочешь спать со мной? Я подумала, что именно поэтому мы и пошли сюда.

В темноте я не могу разобрать выражения его лица. Все, что я вижу, — это его ярко горящие глаза. Я уверена, что мои тоже светятся, и мне интересно, как я выгляжу в его глазах.

— Резонанс не обязательно должен наступить сразу, — мягко говорит он. — Твоим страхам не поможет, если я брошу тебя на меха и буду ласкать, как возбужденный мэтлакс.

Я чувствую, как у меня округляются глаза. Я не знаю, что такое мэтлакс, но от одного слова у меня мурашки бегут по коже. Однако этот мысленный образ завораживающе шокирует, и я представляю Золайю, лежащего на мне, потеряв всякий контроль над собой. Впервые, как мне кажется, за целую вечность, меня охватывает дрожь возбуждения. Мой кхай радостно мурлычет, и я вдруг понимаю, что не хочу, чтобы Золай куда-то уходил. Я точно не хочу, чтобы он выходил из комнаты, как будто его вышвырнули на обочину.

— Я хочу, чтобы ты остался со мной, Зо, — тихо говорю я ему. — А мы не можем просто лечь на шкурах и поспать?

Он на мгновение замолкает, а затем кивает.

— Мы можем это сделать. — Его пальцы скользят по моей щеке в темноте. — Залезай под меха, а я задвину ширму на место.

Я сажусь на кровать и снова стаскиваю ботинки, затем наблюдаю, как он выдвигает что-то похожее на раздвижную дверь в прихожей. Хорошо, значит, защитные экраны — это двери. Приятно осознавать. Я мысленно откладываю эту информацию на потом. Когда он снова поворачивается ко мне, я делаю вид, что ничего не замечаю, и разглаживаю меха на своем теле.

Золай садится рядом с моей кроватью и забирается под одеяло. Я чувствую, как его тело касается моих кожаных штанов, и по телу пробегает нервная дрожь. Он меньше чем в футе от меня, и от его тепла одеяла мгновенно нагреваются. Возможно, это первая ночь, когда я не проснусь с отмороженными пальцами на ногах, о чем приятно думать. Интересно, стоит ли мне прижаться к нему поближе, или это будет неправильно истолковано? Я разрываюсь на части, потому что люблю обниматься, но не знаю, как он это воспримет.

Или как это воспримет моя вошь. Чертова штука уже поет оперу прямо у меня между сисек.

Большой синий инопланетянин закидывает руку за голову и смотрит в потолок. Повисает долгая неловкая пауза, и до меня доходит, что никто из нас не знает, что сказать. Затем Золай прерывает молчание.

— У тебя появился друг.

Я киваю, поворачиваясь на бок, чтобы оказаться к нему лицом. Это кажется немного более интимным, но мне даже нравится. Если бы я была посмелее, я бы скользнула к нему под мышку и положила голову ему на грудь, потому что, похоже,