Стон океана - Эмма Хамм

зажег все свои лампочки. Сначала огоньки на огромном хвосте, потом – вверх по телу, один за одним. Каждый раз Алексию поражали его размеры, неважно, насколько близко ундина был к окну. Вот засветились руки. Потом плавники у лица замерцали странным фиолетовым, добавляющим новые оттенки к тьме океана.

Словно какое-то божество, он брал свет из ниоткуда. Отличный пример тех самых дурацких мыслей, которых в голове Алексии не было бы, не застрянь она в этой ситуации.

Ундина подплыл чуть ближе, и ухмылка на его лице немедленно начала бесить.

– Готова сдаться?

Ну конечно, это был его главный вопрос. Он знал, что она сидела в темноте и терпела бездну в одиночестве уже неделю. Все это было частью его плана.

– Пока нет, ундина. Я скажу, когда ты меня победишь.

Его, кажется, такой ответ не устроил. Брови нахмурились, заиграли желваки.

– Давай договоримся, вираго.

Ей не нравилось, что он дал ей кличку. Что-то внутри надломилось.

– Алексия, – прошипела она. – Меня зовут Алексия.

Плавники вокруг лица ундины резко распушились. От удивления? Наверное, да. Она за ним наблюдала столько же, сколько он за ней. Теперь его было легче понимать.

Он не ожидал, что она назовет ему свое имя. И теперь не знал, что с этим делать.

Алексия встала, прошла три шага до кресла пилота и села.

– Я представилась, солдат. Твоя очередь.

– Я не собираюсь давать тебе свое имя.

– Тогда и торговаться не будем, если ты даже не согласен представиться, как нечто разумное. Могу и дальше называть тебя рыбиной, но что-то мне подсказывает, тебе это не очень нравится.

Опять плавники. Неясно было: то ли ему нравилось, когда она давала отпор, то ли ей мерещилось. Алексии лично хотелось орать на ундину примерно постоянно – по крайней мере за такие безобидные подколки ей не оторвут голову.

Они оба знали, что он мог в любой момент скинуть ее корабль с этого обрыва. Алексия была в курсе, что находится в непростой ситуации.

Ундина подплыл ближе, дергая хвостом – она это перевела как раздражение.

– Меня зовут Фортис.

– Ты не похож на других ундин, что я видела. Ну, то есть похож, но не сильно. Почему?

Если бы у него были брови, он бы сейчас вскинул одну.

– Не время расспрашивать о моем народе. Я тебя поймал. И вопросы задавать буду я.

– Ну да, справедливо. А как насчет один вопрос мне, один вопрос тебе?

– Нет.

Алексия с досадой фыркнула и откинулась на спинку кресла.

– Ты ужасно торгуешься. Уверен, что не хочешь просто выдвинуть мне ультиматум, и дело с концом?

– Я тебя не понимаю.

– Можешь просто сказать, что убьешь меня, если я не сделаю, что тебе нужно. Учитывая, что я и так медленно здесь помру, можем просто поторопить события. – Алексия помахала рукой, указывая на пустую комнату вокруг себя. Ей оставалось недолго.

– Этого я делать не буду. – Все огни Фортиса вспыхнули чуть ярче от предположения, что он может вот так взять и убить ее.

Интересно. Очевидно, ее смерти ундина не хотел, а на этом, вообще-то, строилось все ее понимание ситуации. Алексия все это время верила, что это месть за отобранную у него перерожденную. Но, глядя на то, как неуютно Фортису стало от одного только предположения, она вдруг поняла, что дело совсем в другом.

Алексия снова наклонилась ближе к стеклу:

– Тебе что-то от меня нужно.

Он вздохнул, словно устал от общения.

– Только сейчас догадалась? Убить я тебя мог уже давно. С чего еще мне сохранять тебе жизнь?

– И чего ты хочешь?

– Знать все о твоем городе. О Тау. О планах Оригиналов, об их власти над другими городами. Я хочу, чтобы ты предала свой народ и помогла наказать их за то разрушение, что они учинили в нашем океане.

Его намерения были благородными, но глупыми.

– Никто не может пойти против Оригиналов. Если я предам их, то подпишу себе смертный приговор.

Фортис подплыл ближе и положил руку на стекло. Пальцы с перепонками широко раскинулись, царапнули когтями прямо перед лицом Алексии, оставляя легкий след.

– Ты уже мертва, разве нет? Ты на дне океана, где никто не найдет твоего тела.

– Я все еще передаю сигнал о бедствии, – ответила она. – Меня скоро найдут, ундина.

Это была ложь.

Маячок ИИ отключил в первую очередь. Оказывается, такой был протокол, но Алексия догадывалась. Оригиналы просто не хотели знать, что она не вернется. Им нравилось верить, что их солдаты могут все. К тому же один-единственный ундина был столь мелкой угрозой, что они все равно не стали бы тратить силы.

Оригиналы отправили ее на самоубийственное задание ради собственной гордости, и их не волновало, вернется ли Алексия домой.

Ундина просто улыбнулся, даже не дрогнув.

– Что? – прошипела она. – Что ты так на меня смотришь?

– Я оторвал твой маячок еще четыре дня назад. Он перестал мигать, так что я решил, что он больше тебе не нужен.

Черт!

Черт, ну разумеется. Алексии снова не удалось обыграть это существо – с чего она решила, что выйдет сегодня? Скорчившись и оскалив зубы, Алексия наклонилась ближе и спросила:

– Откуда тебе столько известно о человеческих кораблях?

Они были почти нос к носу. Стекло запотевало от дыхания, но Алексия все равно четко видела ундину перед собой. Каждую веснушку на его лице и странные линии на щеках, похожие на дорожки слез.

– Ты не первая ахромо, с которой мне довелось говорить, – ответил Фортис. – Но если ты не готова предать тех, кто стольким причинил вред, то ты куда трусливее них.

В голове заметались мысли. Все те, кого она убила. Тела перерожденных, выброшенные в морскую пучину, потому что у Оригинала возникло чертово раздражение на коже и это просто необходимо исправить. Столько смертей, столько разрушения.

Но это были неправильные мысли. Потому что если так, то… нет. Алексия не собиралась об этом думать.

– Если они зло, – пробормотала она, – то и я тоже. С чего ты взял, что я лучше них?

– Все, что ты делала до сих пор, ты делала по их приказам. Они накачали тебя отравой, чтобы ты не возражала. Ты лишь то, что они хотели из тебя сделать, ни больше ни меньше. Никто не винит оружие в смертях, ответственен лишь тот, кто его держит. – В глазах Фортиса замерцал водоворот красок. – Позволь мне стать тем, кто держит тебя, Алексия.

По позвоночнику пробежала дрожь. Волна жара поднялась от живота к груди, выше к щекам, обожгла внезапным желанием. Мелькнула мысль: если и существовал мужчина, которому