Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Мин Ли когда-то надеялся, что влияние знатных семей укрепит его власть, сделает её непререкаемой. Он рассчитывал на поддержку внешнего круга, на союз с сильнейшими родами. Но не успел он оглянуться, как внешние кланы уже начали диктовать свои условия. Вмешательство родственников супруги стало столь глубоким, что некоторые решения теперь были ему недоступны даже в теории. Формально он оставался главой Чаояна, но на деле… многое вышло из-под контроля.

Тяньгуань, долго обдумывая происходящее, осторожно высказался:

— Если он вернётся… Если примет вас, если встанет под знамя Чаояна, то и с кланом Мэн справиться станет куда легче. Может быть, стоит сначала сделать шаг навстречу? Хотя бы показать ему, что вы всё ещё цените кровь, что течёт в его жилах.

Золото и драгоценности — не то, чем можно привлечь Цзи Боцзая. Всё, что может стать для него знаком примирения, — это только один человек.

Мин Ань.

Долго размышляя, взвешивая и внутренне борясь, Мин Ли всё же решился.

И вскоре в тени императорского зала была отдана скрытая, не предназначенная для глаз чиновников, воля — тайный указ.

— Рабский рынок? — Мин И резко обернулась от туалетного столика, с удивлением посмотрев на Цзи Боцзая.

Он стоял спокойно, с равнодушным лицом, держа в руке копию темного указа. Пергамент лёг на стол перед ней.

— Эта территория теперь принадлежит мне, — произнёс он спокойно. — Если Мин Аня отправят туда, я смогу гарантировать, что он останется жив.

Ссылка в Му Син была, по сути, почти приговором. Но рабский рынок — хоть и суров, но под надзором Цзи Боцзая — был, пожалуй, лучшим из возможных вариантов. Он мог защитить. Он пообещал защитить.

Мин И подняла на него глаза. В них — смешение чувств: осторожная благодарность, сомнение, беспокойство. Прошло несколько мгновений, прежде чем она негромко сказала:

— Спасибо.

Цзи Боцзай приподнял бровь, пристально глядя на неё:

— Но ты не выглядишь довольной.

Сказать, что она была не рада — нет. Всё-таки Мин Аню удалось сохранить жизнь, и это было важнее всего. Но назвать своё состояние радостью Мин И тоже не могла.

Она слегка сморщила нос, в её лице появилось странное выражение — как будто вкус во рту оказался не тот.

Цзи Боцзай смотрел на неё спокойно, без нажима, с холодной ясностью человека, который уже всё для себя решил.

— Долги, — произнёс он ровно, — всё равно должны быть возвращены. Если бы я просто его отпустил, между нами с тобой осталась бы пропасть. Непрожитая, невысказанная, тянущая на дно. А так пусть он вернёт свой долг. Всего год. Я позволю ему отработать в рабском лагере один год — и отпущу. Я сказал ему это лично. И он… согласился.

Мин Ань и не надеялся, что уцелеет.

Когда он впервые увидел Цзи Боцзая у решёток своей тюрьмы, сердце его сжалось от страха — он решил, что настал конец.

Но вместо кары, вместо приговора, услышал странно спокойные слова:

— Ваша вражда принадлежит предыдущему поколению. Меня она не касается. Я не хочу, чтобы ты тянулся за мной в моё будущее. Отработай один год. После — ты свободен.

Мин Ань не был глуп.

Он понимал: труд на рабском рынке не сахар. А если Цзи Боцзай пообещал особое внимание, значит, лёгкой жизни не будет.

Но — всего один год.

Потом свобода.

Это была сделка, которую стоило принять. Тем более что его ненависть всегда была направлена на клан Янь, а не на этого человека.

Он согласился, даже не колеблясь.

А после, уходя, усмехнулся и сказал:

— Поблагодари от меня Мин И.

Для окружающих это решение оставалось загадкой.

Зачем Цзи Боцзай пощадил Мин Аня? Почему отпустил — пусть и с условием?

Но сам Мин Ань знал ответ. И знал его слишком хорошо.

Отец — проницательный человек. А вот дочь… по-настоящему упрямая. Сидит перед ним, глядит в лицо и не может понять самого очевидного.

Мин И смотрела на него растерянно, с недоверием. Слова её были прямыми:

— Ты всё это устроил, пошёл на конфликт с Мин Ли, добился приказа… Зачем тебе всё это? Что ты хочешь получить?

Цзи Боцзай хмыкнул, едва заметно усмехнулся:

— Хочу накопить добродетели, совершаю благие дела. А потом, когда умру, перерожусь в Рай Западного Блаженства.

Мин И дёрнулась, уголки губ подрагивали. Она смотрела на него с тем выражением, которое обычно дарят лисам, читающим сутры.

— Не веришь? — Он медленно наклонился вперёд, подался ближе, пока между ними не осталось ни одного лишнего вдоха. — Ладно. Тогда дам тебе другой ответ. Я просто… не хочу обрывать с тобой всё, что может быть.

Словно укол, эти слова попали в сердце.

Мин И резко отвела взгляд. Сердце сжалось, дыхание стало неровным.

— Этот ответ ещё глупее первого, — пробормотала она, не глядя на него.

— А ты всё равно слышишь, где правда, — отозвался он, уже выпрямляясь. Голос стал спокойным, почти будничным. — Я не стану с тобой спорить.

Он сделал шаг назад, затем посмотрел на неё с той самой хмурой уверенностью, с какой делал важные заявления:

— Завтра на состязание не иди.

Мин И почувствовала, как в горле встаёт глухой комок. Всё это — слишком близко, слишком откровенно, слишком… неловко. Она опустила глаза, голос её прозвучал глухо:

— Почему? Почему я не должна идти?

Цзи Боцзай ответил сразу, не раздумывая:

— Если ты выиграешь это состязание — тебя с Чаояном свяжут навсегда. Ты больше не сможешь уйти. Ты этого хочешь?

Разумеется, нет. Мин И вовсе не стремилась остаться в этом городе, где на неё смотрели как на инструмент, как на чужую, которую можно использовать и подчинить. Но реальность была иной — даже если они не выиграют, Мин Ли не собирается их отпускать. Победа или поражение — результат будет один: золотая клетка.

Цзи Боцзай, уловив это колебание, не стал спорить. Он подошёл ближе, протянул руку и, нежно, почти неслышно, коснулся пальцами её лба, прямо между бровей, где залегла глубокая морщина.

— Я знаю, ты сильная. Но, знаешь… иногда можно и мне поверить. Я не слабее тебя.

В его голосе не было бравады. Лишь твёрдость и уверенность. В играх разума, в политике, в умении манипулировать — он всегда был мастером. И сейчас не собирался проигрывать.

Чаоян был похож на больного, хватающегося за любую траву, лишь бы не захлебнуться. Они лихорадочно искали опору, вцепившись в