Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Это значило много.

Глава 141. Хороший сын

После понижения в звании наложницы Янь, торжество супруги Мэн можно было считать полным.

Что происходило в Цинъюдянь, угадано без труда: дворец, некогда уединённый, теперь словно дышал ядром злобы.

Цзи Боцзай едва переступил порог, как к его ногам со звоном разлетелась фарфоровая чашка. Изнутри донёсся гневный голос, срывающийся на ярость:

— Мэн, эта тварь! Проклятая тварь!..

— Госпожа, пожалуйста, хватит! Успокойтесь, господин Цзи пришёл! — торопливо воскликнула одна из служанок, бросаясь удержать госпожу.

— Какой ещё господин?! Какой «Цзи»?! — взвизгнула Наложница Янь, зарычав, как раненая львица. — Это Мой Мин Сянь! Только он! Он — мой сын!

Она сделала шаг, ещё не осознавая, что сказала. Лишь после выкрика на мгновение замерла, провела рукой по спутанной причёске, будто спохватилась — и, тяжело дыша, повернулась к дверям.

Он стоял в проходе спокойно, не отстраняясь и не выказывая ни упрёка, ни презрения.

Лишь смотрел на неё с мягкостью, странной для человека, которого пытались столько лет не замечать.

Он склонил голову и ровно произнёс:

— Пришёл пожелать вам доброго здравия.

Глаза наложницы Янь вспыхнули, словно в них вспыхнула последняя, давно забытая надежда. Она бросилась вперёд и вцепилась в его руку с такой силой, что её ногти впились в кожу.

— Ты признаёшь меня?! Ты, наконец, признаёшь?! Мой сын!

Пальцы её дрожали. Он чувствовал острую боль — но не отдёрнул руки.

Лишь спокойно посмотрел на неё и сказал:

— Мы слишком долго были порознь. Слишком многое успело зарасти пылью. Простое слово мать — слишком тяжело для меня. Но я пришёл, госпожа Янь. Этого пока достаточно.

Лицо наложницы Янь просветлело, как весеннее небо после затяжной грозы. Она с горячностью закивала:

— Ничего, ничего! Не называй — и пусть. Главное, что ты готов признать меня… Ты… Ты ведь уже виделся с его величеством? Что он сказал?

— Только что от него, — ответил Цзи Боцзай невозмутимо. — Он сказал: раз уж я признал госпожу Янь, то после турнира Собрания Цинъюнь ваше прежнее звание будет восстановлено.

— Хорошо! Великолепно! — глаза наложницы Янь сверкали торжеством, она и не пыталась скрывать восторг. — Вот он — мой сын! Достойный! Способный принести мне славу и вознести снова! Хороший мальчик!

Но радость не продлилась и нескольких мгновений — на её лице тут же мелькнула тень.

— А…. что с супругой Мэн?

— Его величество не собирается возводить её в титул сы-хоу. Пока лишь дозволил временно управлять делами в статусе исполняющей обязанности сы-хоу.

Имя соперницы отозвалось в наложнице Янь как нож в старой ране. Губы её задрожали, взгляд стал колючим, в голосе проступила ярость:

— Слишком уж дёшево она отделалась. Эта дрянь, небось, ликует в своих покоях!

Цзи Боцзай неспешно прошёл в зал, сел на широкую резную скамью, устало опершись локтем о подлокотник. Казалось, всё происходящее его почти не касалось.

— Госпожа Янь, выходит, вы и правда так ненавидите супругу Мэн?

— Ненавижу?.. Это мало сказано! — наложница Янь стиснула зубы. — Если бы не её личные телохранители, если бы не эта свора, окружающая её день и ночь, я бы уже давно… давно заставила её заплатить!

Слова сорвались слишком резко, слишком откровенно. На миг она испугалась собственной горячности — и, краем глаза взглянув на сына, осеклась, понизив голос и отводя взгляд.

А вдруг он подумает, что она — злобная, мстительная женщина? Что её сердце переполнено ядом?

Но, к её удивлению, на лице Цзи Боцзая не промелькнуло ни тени осуждения. Напротив — голос его зазвучал в унисон с её яростью:

— Раз уж госпожа Янь не жалует кого-то… значит, и мне этот человек неприятен.

Наложница Янь замерла. Она не ожидала, что он пойдёт так далеко.

Её взгляд стал изучающим, подозрительным:

— Но ведь… бывшая сы-хоу из Му Сина, та, что была раньше, — она ведь и есть из рода Мэн, не так ли? Я слышала от Сань Эра, что ты с ней… как бы это… не совсем посторонние?

— Мы едва ли знакомы, — спокойно отрезал он. — К тому же, если госпожа Янь когда-либо в чём-либо нуждается — просто скажите. Я помогу.

Любой другой на её месте просиял бы от удовольствия. Но не наложница Янь.

Слишком много лет она сама плела интриги и предавала — и теперь не могла поверить, что кто-то может говорить от чистого сердца.

Особенно — сын, которого она когда-то бросила.

Нет, такие добрые слова не бывают бескорыстными.

Но… она не могла разгадать, что именно Цзи Боцзай ищет в этом странном сближении.

Поэтому лишь кивнула:

— Я… поняла.

В день начала состязаний, когда город просыпался в напряжении, а весь Чаоян готовился наблюдать за схваткой сильнейших, Мин И, оставшаяся в Фанхуачжу, была удивлена визитом.

В её покои вошла не кто иная, как наложница Янь — сама, без свиты, без помпы, с лицом, на котором блеск прежней высокомерной надменности потускнел, словно старая эмаль на потёртом фарфоре.

Многолетняя привычка — словно инстинкт выживания — вспыхнула в теле Мин И едва она увидела эту женщину. Мышцы невольно напряглись, плечи чуть дёрнулись, будто готовясь к удару. Хотя никто её не бил давно, но тело помнило лучше разума.

— С чем пожаловали, госпожа? — холодно спросила она.

Наложница Янь вошла с видом полной хозяйки положения. Видно было — к визиту она готовилась: причёска уложена с прежней тщательностью, мантия безупречно выглажена, духи — приторно-сладкие, как её улыбка.

Окинув Мин И пренебрежительным взглядом, она прошла вглубь комнаты и села, словно не замечая, что та осталась стоять у порога.

— До меня дошли слухи, — медленно произнесла наложница Янь, — что ты уже больше полугода рядом с Цзи Боцзаем. Верно?

Мин И не ответила. Молча смотрела, как та устраивается в кресле, не делая ни шага вперёд. Ни на дюйм ближе.

Наложница Янь нахмурилась, её голос стал резче:

— Потеряла дар речи? Мы пусть и не мать с дочерью, но всё же одной крови. Хоть какое-то уважение к старшим у тебя должно быть.

На тыльной стороне ладони Мин И на миг вздулись жилы.

Но лицо её осталось бесстрастным, как застывшая вода.

— Говорите, — только и ответила она. — В чём суть визита?

— Хочу услышать от тебя, — усмехнулась наложница Янь, холодно прищурившись, — что именно связывало Боцзая с барышней Мэн, когда он жил в Му Сине.

Сань Эр лепечет туманно, как всегда, —