Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

И потому уже на следующее утро, едва началась тренировка, Цинь Шанъу с удивлением понял, с Мин И что-то произошло.

Что-то в её движениях стало другим.

Глава 139. Очарование красоты

Повреждённые меридианы сильно подорвали силу Мин И, и её юань уже не была столь мощной, как прежде. Но лёгкость движений, скорость, отточенность телодвижений остались с ней. Она по-прежнему двигалась легко, точно ласточка, скользящая по ветру.

К тому же, она слишком хорошо знала арену Чаояна. Два часа она вела остальных, показывая маршруты, объясняя особенности местности, и благодаря этому вскоре каждый участник смог интуитивно чувствовать себя здесь, как дома — быстрые перебежки, скрытные манёвры, координация — всё стало точнее.

— Победа достаётся тому, кто первым поразит закатное солнце в конце арены, — указала она вперёд, на багрово-алую даль, где густая энергия юань выстроила иллюзорную картину вечернего неба.

Цзи Боцзай шагнул вперёд. Простым движением он сжал пальцы в воздухе — и энергия сформировалась в стрелу. Рука метнулась вперёд — и стрела, наполненная силой в тысячу цзиней, со свистом пронеслась сквозь иллюзию и пробила алый круг — самое сердце «закатного солнца».

Воздух вздрогнул. От стрелы поднялся порыв ветра, скользнул рядом с Мин И, и её волосы — чёрные, блестящие — вспорхнули, коснулись щёк, легли на брови. Жёсткость её взгляда на миг растаяла под этими непослушными прядями, и в ней промелькнула нежность — мимолётная, будто случайно отразившаяся в воде.

Он повернулся именно в этот момент.

И замер.

Просто смотрел. Несколько секунд. Словно видел её впервые.

Уловив его взгляд, она чуть склонила голову и приподняла бровь:

— Что?

Он медленно изогнул губы:

— Разве тебе никто не говорил, что в бою ты выглядишь особенно красиво? Раньше я думал, что женская красота — это мягкость, изящество, покорность… а теперь вижу, что женщина может быть и такой — решительной, яркой, блистательной.

Тон его голоса в этот раз был совсем не похож на прежние насмешки и лёгкие поддразнивания.

Взгляд тёмных, как безлунная ночь, глаз был спокоен и прям — он смотрел на неё по-настоящему, без игры, без маски.

Словно говорил то, что действительно чувствует.

Мин И весело хлопнула в ладони, улыбнувшись:

— Ну, наконец-то господин открыл глаза.

Кто вообще сказал, что женщина обязана быть мягкой, кроткой и послушной? Просто большинству из них не выпал шанс освоить путь боевого искусства.

Но если бы каждая получила такие же возможности, как она — кто знает, может, тогда по всему Поднебесному уже давно сражались бы не мужчины, а женщины боевые культиваторы.

Небо темнело, иллюзорное «солнце» клонилось к горизонту, уступая место заре.

Их тренировка подошла к концу.

Мин И бросила взгляд в сторону. Вдали, затаившись в тени, наблюдали сановники Чаояна. Она прекрасно понимала, зачем они пришли, чего ждут — и именно поэтому не стала дожидаться Цзи Боцзая. Повернувшись, она спокойно пошла по боковой тропинке, уводящей в сторону.

Однако пройти ей удалось всего несколько шагов, прежде чем сзади послышались торопливые шаги. Кто-то быстро догонял.

— Ты же сама говорила, что готова стать для меня волом или конём, лишь бы отплатить за спасение, — голос за спиной был слегка укоризненным, с упрёком. — А теперь что — даже подождать меня не можешь?

Цзи Боцзай шагнул к ней, поравнялся, нахмурился чуть заметно

Мин И обернулась, взглянула на него — и, не удержавшись, рассмеялась:

— Но ведь они все пришли не ко мне, а к тебе.

То, что накануне в зале совета не удалось прийти к какому-либо решению, вовсе не означало, что вельможи Чаояна сдались. Раз уж Цзи Боцзай прибыл сюда, они, конечно же, не собирались отпускать его с пустыми руками. Надо было во что бы то ни стало заставить его остаться. Уговорить, уломать, окружить выгодами — любые средства шли в ход.

Но сам Цзи, казалось, не придавал происходящему никакого значения. Он только неторопливо сказал, глядя на Мин И:

— Отведи меня поесть. То, что ты считаешь вкусным.

Мин И остановилась, вскинула на него пристальный взгляд:

— Господин… ты сейчас серьёзно?

— А почему бы и нет? — ответил он просто. — Веди.

В её глазах вспыхнул озорной огонёк. Она улыбнулась так, что в уголках глаз будто заискрились капли света, и весело кивнула:

— Тогда пусть господин пообещает всё до последнего доесть.

Цзи Боцзай мгновенно уловил подвох. Что-то тут было не так. Но, подумав, лишь отмахнулся. Ну, подумаешь, кухня Чаояна — поострее. Но я и в Му Сине ел с перцем — не умру же.

Однако, когда он сел в комнате Фанхуачжу и увидел, что весь стол уставлен блюдами всех оттенков красного — от алого до кроваво-рубиново-огненного, — его уголок губ непроизвольно дёрнулся.

— Это… вот это ты считаешь вкусным? — спросил он, сдерживая интонацию. Он взял палочками один из перцев, покрутил в руках. — Перец, жареный с перцем? — выдохнул он, потрясённый.

— Там есть курица, — с видом знатока заявила Мин И. — Надо просто хорошенько покопаться.

Сама она уже устроилась за столом, с довольным видом взяла в руки палочки и с первого же движения начала энергично уплетать.

Кухня Чаояна всегда славилась тем, что «шла с рисом». Острые, яркие на вкус, насыщенные блюда — лучшая награда после долгой тренировки.

Мин И больше всего любила те вечера, когда, вспотевшая, уставшая, она могла сесть за стол и съесть две большие чашки риса, запивая каждую ложку жгучими соусами.

В Му Сине всё было слишком пресно.

Еда — как вода.

А тут — всё снова имело вкус.

Прошло какое-то время — и только тогда, подняв взгляд от своей чаши, она заметила, Цзи Боцзай по-прежнему не притронулся к еде.

Он сидел, глядя на краснеющее мясо на своих палочках так, будто это было… нечто взрывоопасное.

Мин И хихикнула:

— Если тебе не по вкусу, могу принести что-то другое.

Но он только махнул рукой — резко, как будто проглотил свою гордость.

Нахмурился. И решительно отправил кусочек курицы в рот.

Мин И даже приостановила жевание.

На её глазах его лицо постепенно начало наливаться цветом.

Его чёткие, тонкие черты покрылись румянцем — живым, ярким, как у юного ученика, что впервые увидел танцовщицу без вуали.

Даже глаза — обычно глубокие, как ночное небо, — вдруг заблестели влагой. Будто кто-то уронил каплю воды в чашу с чёрным нефритом — и он внезапно смягчился, задрожал.

Он выглядел так… Мягко. Неожиданно по-человечески.

Что ни говори, а если