Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Мин И отрешённо моргнула, затем расправила плечи и уже с мягкой улыбкой ответила:

— Если будут трудности — спрашивай. Хоть и истощена моя юань, путь самосовершенствования я знаю наизусть.

Когда она улыбалась ему, в её взгляде всегда будто сохранялась тонкая вуаль, как будто она держит дистанцию. Но в ответ Луо Цзяояну — её глаза светились, уголки губ поднимались легко, искренне. Она выглядела живой, очаровательной, по-девичьи милой.

Цзи Боцзай сжал пальцы. Почему-то пересохло в горле…

Тут в комнату заглянул Чу Хэ, неуверенно спросил:

— А как будем делить комнаты? В доме всего три пустых — придётся потесниться.

Три комнаты. Одна кровать — на двоих. А значит… один из них непременно будет делить покой с Мин И.

— Я с госпожой Мин! — Луо Цзяоян тут же вскинул руку. — Могу хоть на полу, не привередлив. Заодно спрошу у неё про девятую главу «Книги боевых мастеров»…

Фань Яо поспешно дёрнул его за рукав.

— Эй, ты чего? — возмутился Луо Цзяоян, обернувшись. — Я первый сказал, не вздумай теперь со мной тягаться!

Тягаться с тобой? Я тебе жизнь пытаюсь спасти! Фань Яо молча замотал головой, в отчаянии бросив взгляд на Цзи Боцзая.

Тот сидел спокойно, безмятежно, как будто происходящее его вовсе не касалось. Взгляд ленивый, губы кривятся в едва заметной полуулыбке. Но в уголке глаз ясно скользило — он внимательно следил за выражением лица Мин И.

А она лишь спокойно кивнула:

— Можно. В комнате есть ширма, отгородимся — и всё. Мы, боевые культиваторы, к таким мелочам не привязаны.

Вот так… Как человек, что не ждёт завтрашнего дня, она и правда перестала чего-либо стесняться.

Цзи Боцзай медленно вдохнул, уголки его губ изогнулись в улыбке, от которой не теплеет:

— Прекрасно. Значит, решено.

Цинь Шанъу нахмурился, хотел было что-то возразить — но не успел.

Его ученик, с холодным лицом, не проронив ни слова, резко встал, развернулся и большими шагами покинул комнату.

Глава 138. Противоядие

— Чего это он опять взъелся? — с недоумением пробормотал Луо Цзяоян.

Фань Яо хотел что-то сказать, но передумал. Чу Хэ лишь тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу:

— Ты и правда… башка у тебя будто из чурбана. Ну не может же быть так, что раз госпожа Мин сильна, то её и девушкой считать не стоит? Да это ж человек Цзи Боцзая — и ты ещё смеешь говорить о совместном проживании?

Хотя…

Сама госпожа Мин, похоже, к господину никаких особых чувств и не питает. Иначе как бы она так спокойно согласилась?

Цинь Шанъу помолчал немного, а потом, взвесив всё, всё же решил вмешаться:

— Мин И, — сказал он, — всё же ты лучше дели комнату с Боцзаем. У него характер порывистый, а теперь, когда он только что узнал правду о своём происхождении… боюсь, эмоции могут взять верх, и он натворит глупостей. Если ты рядом — я буду спокойнее.

После слов наставника Мин И уже не могла отказаться — только молча кивнула:

— Сегодня я едва не втянула вас всех в беду… Благодарю, наставник, за ваше великодушие.

Цинь Шанъу отмахнулся:

— Пусть Му Син и невелик, но что такое честь и общее дело — мы знаем. Раз ты согласилась ковать для нас артефакты — значит, уже стала частью нашей команды. Тут не о «великодушии» речь, а о взаимной опоре.

Она и не думала, что когда-нибудь действительно станет частью отряда Му Сина. В душе она до сих пор оставалась бойцом Чаояна — привыкшей сражаться за его славу, за его знамя.

Но сейчас…

Мин И молча поклонилась Цинь Шанъу — низко, с уважением. Без лишних слов.

Вскоре все были размещены в павильоне Фанхуачжу. К вечеру Мин И увидела, как Цзи Боцзай, с выражением глубокой обречённости, переступил порог её комнаты. Он даже не взглянул на неё — просто прошёл мимо и разложил постель на полу, в дальней части внешней комнаты.

В помещении стояла такая тишина, что можно было различить дыхание друг друга.

Первой заговорила Мин И:

— Уйти отсюда… будет непросто. Господин готов к этому?

— Мм. — коротко, почти беззвучно отозвался он.

И вновь тишина — плотная, напряжённая, как перед бурей.

Мин И уловила, что он зол. Это чувствовалось — в том, как он вошёл, как бросил взгляд в сторону, как разложил постель с угрюмой решимостью. Но… вот только на что он, собственно, сердится?

Слишком многое случилось за этот день. Каждый эпизод — повод для раздражения. Как тут угадаешь, что именно его задело?

Понимая, что попытки уговорить или утешить могут только усугубить, она молча отвернулась, улеглась и закрыла глаза.

Цзи Боцзай лежал, глядя в потолок, не мигая.

Вот же… бессердечная женщина.

Он же сам пришёл сюда — и не с приказом, не по долгу службы, а… как человек. По своей воле.

Разве нельзя было хоть пару слов сказать? Хоть взглянуть? Хоть попытаться… как-то сгладить?

А она что?

Она спокойно легла.

И, что хуже всего — заснула.

Быстро, без колебаний. Через пару минут её дыхание стало ровным, тёплым, ласкающим ночную тишину.

А он — лежал с открытыми глазами, спиной к стене, охваченный раздражением. Не оттого, что она рядом — а оттого, как она рядом.

Всё, что произошло сегодня, — в его глазах, сущая ерунда. Шум, суета, драмы — это всё не важно. Важно только одно, её отношение.

Что она вообще имела в виду, говоря: «В комнате есть ширма, разделим — и всё»?

Что именно — «и всё»?!

Он лежит через всю комнату, чуть ли не у стены, и всё равно различает аромат её волос. И при этом она могла позволить кому угодно жить с ней под одной крышей?

Нет, это не ревность, — яростно убеждал себя он. — Не ревность. Просто… где стыд, где достоинство?

В таком случае — если бы вместо него здесь лежал Луо Цзяоян… она разве чувствовала бы разницу?

Значит ли это, что он для неё — такой же, как и все?

Его глаза сузились. Цзи Боцзай резко перевернулся и сел, глядя в сторону ширмы.

Молчание. За перегородкой — ровное дыхание. Она спала. По-настоящему. Крепко, безмятежно. Усталая, истощённая, она провалилась в сон сразу, как только коснулась подушки. Он встал — и подошёл ближе. Даже тогда она не проснулась. Лишь в тот момент, когда он почти коснулся её — глаза внезапно распахнулись.

— Господин… не спится? — голос был хрипловатый