Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Вызов. Это был явный вызов!

Мин И надула щёки и с досадой отвернулась.

Он же лишь лениво изогнул уголки губ и, не замедляя шаг, продолжил путь внутрь.

В комнате не ощущалось ни малейшего женского присутствия. Тёмная мебель из дерева, бирюзовые пологи, а кровать такая жёсткая, будто на голой доске расстелили тонкую ткань.

Цзи Боцзай огляделся, затем без церемоний сел на табурет и невозмутимо произнёс:

— С такими-то условиями, даже не понимаю, с чего ты решила, что передо мной в чём-то провинилась.

Да, первые десять лет на невольничьем рынке были поистине тяжёлыми. Но всё, что было после, — те блага и привилегии — Мин И и близко не знала.

Она смутилась:

— Тётушка Сюнь и остальные как-то рассказывали мне, через что тебе пришлось пройти в те годы… Если бы не Мин Ань, тебе не пришлось бы…

— Если уж на, то пошло, — перебил он с приподнятой бровью, — то и ты бы не оказалась в таком положении, не будь Сы-хоу Янь. Что же, предлагаешь нам теперь встать друг перед другом, поклониться и обменяться извинениями?

Миндальные глаза Мин И вспыхнули — и вдруг она словно прозрела:

— А ведь правда… То, что со мной случилось, — тоже по вине твоей матери!

— У меня нет матери, — Цзи Боцзай покачал поднятым указательным пальцем и сдержанно, но жёстко поправил её. — Я никогда не считал, что быть насильно приведённым в этот мир — это дар, за который нужно быть благодарным. Тем более если родили, но не воспитали.

Мин И нахмурилась:

— Ты странный человек… Жизнь тебе ведь подарили родители.

— А они спросили, хочу ли я эту жизнь, прежде чем её дать? — снова вскинул бровь он.

Девушка напротив явно рассердилась:

— Да как ты вообще можешь так говорить? Кто ж не хочет жить! Раз не хочешь — так верни им обратно!

— Уже вернул, — тихо отозвался Цзи Боцзай, опустив взгляд. — Тогда, в Му Сине, когда я чуть не умер от множественного отравления — именно тогда. Жизнь мне спасла не Сы-хоу Янь. Меня вытащили другие. Моя жизнь теперь принадлежит им — моим спасителям. Не ей.

Мин И замолкла, не зная, что ответить. Увидев, как Цзи Боцзай, опустив глаза, будто бы слегка загрустил, она растерянно потерла ладони и мягко проговорила:

— Ты не грусти. Даже хорошо, что ты так всё для себя решил… Ведь Сы-хоу Янь — совсем не добрый человек. Я бы, и сама не была спокойна, если бы ты к ней вернулся.

Вот уж заботливая нашлась… — с лёгким удивлением подумал Цзи Боцзай, приподняв бровь. Он ведь просто прикрыл глаза, чтобы немного отдохнуть — утомился с дороги, вот и всё. А она уже рядом пригорюнилась и чуть ли не утешать его взялась.

С ней, похоже, несложно…Мелькнула мысль.

Он вздохнул — нарочито тяжело и глубоко:

— Не думал, что визит в Чаоян обернётся таким водоворотом событий…

Мин И тотчас съёжилась, опустилась рядом на корточки и пробормотала:

— Я… я просто хотела, чтобы ты знал правду. Чтобы потом… потом не было слишком поздно…

Чтобы если она вдруг погибнет — хоть кто-то остался бы, кто знает всё это.

Ей казалось, любой бы захотел знать, кто его настоящие родители. Но, как выяснилось, Цзи Боцзаю было это безразлично. И на её фоне это выглядело… почти как навязчивость.

Цзи Боцзай горько усмехнулся:

— Такая правда только омерзение вызывает… Увидел сегодня Сы-хоу Янь — теперь, боюсь, даже в Хуа Мань Лоу заходить расхочется.

— Ну нет! — быстро возразила Мин И. — Собаки не перестают любить… грязь. Можешь не волноваться.

— Хм? — он прищурился.

— А, нет-нет! Я хотела сказать: Сы-хоу Янь — это Сы-хоу Янь, она не имеет отношения к другим. Ты ведь повсюду славишся своей… лёгкостью на подъём, пройдёт немного времени — и всё наладится.

Славится… лёгкостью? Когда это он «славился»? Да, прежде ему нравилось флиртовать с женщинами, но это ведь было просто баловство от скуки… Или всё же — не просто?

Хм. Даже сам себе уже не поверю. А ей — и подавно.

Он бросил взгляд на Мин И — и ощутил лёгкую пульсацию в висках. Головная боль.

Он не хотел отпускать её. Ни сейчас, ни потом. Но в её сердце не осталось ничего, кроме вины перед ним — едва заметной и тихой.

Разочарование. Прежде женщины не могли с ним расстаться, уходили в слезах, держались до последнего. А теперь он сам чувствует себя как… долг, который кто-то хочет вернуть и забыть.

Он тяжело выдохнул, опустив взгляд.

Мин И растерялась. Наугад обвела глазами комнату — и вдруг заметила на полке деревянную фигурку зайца. Осторожно взяла её в руки.

— Это мне Эрши Ци подарил, — Мин И аккуратно поднесла к нему деревянную фигурку. — Во всей комнате это самое милое, что тут есть. Когда мне грустно, я смотрю на него. Хочешь тоже взглянуть?

На фоне всей этой холодной, мрачной обстановки, резной зайчик и правда выглядел неожиданно тепло. Но Цзи Боцзай прищурился:

— В конце концов, Эрши Ци — всего лишь слуга. А ты до сих пор хранишь то, что он тебе подарил?

Уголок губ Мин И дёрнулся:

— Ну и что, что слуга? Во всём внутреннем дворе только он ко мне по-настоящему хорошо относился.

Он усмехнулся — холодно и резко:

— Вот в чём дело… Тебя ведь просто никогда по-настоящему не баловали. Стоит кому-то дать тебе каплю тепла — и ты уже считаешь его хорошим.

— Такую же игрушку я мог бы подарить тебе хоть сотню штук. — В голосе прозвучал укол раздражения. — Но ты почему-то ни разу не подумала, что я искренен.

Мин И взглянула на него — взгляд у неё был сложный, спокойный и уставший. Потом она встала, подошла к полке из чёрного дерева и бережно вернула зайца на место.

— Искренность… — тихо произнесла она. — С каким боком это слово может иметь отношение к господину?

Цзи Боцзай молчал.

Он действительно никогда не был с ней искренним. Но и она? Разве сама не скрывала от него многое? Разве её приближение не было изначально продиктовано совсем не чистыми намерениями?

Молчание сгустилось в комнате, воздух стал плотным, словно перед грозой. И в этот момент, ничего не замечая, вбежал Луо Цзяоян — вечно с улыбкой:

— На первый взгляд, то что это твой дворик и не скажешь, но ведь тут просто сокровищница! В эти дни нам точно стоит