Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Сянь, — его голос потяжелел, — учитывая все твои заслуги за эти годы, я не стану разбирать твоё происхождение и не стану взыскивать за обвинения. Но Мин Ань должен остаться. Он обязан понести наказание, которое заслужил.

Он обернулся к стоявшему в стороне Цзи Боцзаю, в глазах которого отражалась сдержанная радость:

— Цзи Боцзай, пусть ты и вырос в рабских цепях, у нас есть показания и свидетельства, подтверждающие твою кровь. Раз уж ты и вправду происходишь от рода Чаояна — я лично проведу обряд почитания предков и приму тебя обратно в род.

Он сделал паузу, и по залу пробежал лёгкий ропот.

— Мы потеряли Мин Сяня, но приобрели тебя. Для Чаояна это не потеря, а скорее —一 обретение нового столпа.

Он с радостным ожиданием смотрел на Цзи Боцзая, словно вот-вот услышит от него благодарственное «поклоняюсь и благодарю», словно юноша уже бросился к его ногам, признал род и отцовскую милость.

Однако Цзи Боцзай стоял рядом с Цинь Шанъу, с начала и до конца сохраняя выражение полной отрешённости, будто происходящее его вовсе не касалось. Взгляд его был холоден, холоднее ветра, что прорывался в зал извне.

— Чаоян, как и следовало ожидать, — лениво приподнял он веки, голос его звучал ровно, но с явственным холодом. — Всегда вершит всё по своей прихоти. Столько пафосных слов, а в сути что? Мин Сянь отравлена, больше не может служить вам как прежде, вот вы и положили глаз на меня.

— Ты… как ты можешь так говорить! — Сы-хоу Янь поспешно вмешалась, словно уязвлённая, — Какое «служить как прежде»? Ты ведь моя кровь, моя плоть, мой родной сын!

Глава 136. Прости

Выражение лица Сы-хоу Янь было полным трогательной скорби и затаённой надежды. Она глядела на него с материнской нежностью, в её взгляде читались и любовь, и мольба.

— Мы с тобой, мать и сын, были разлучены так много лет… — произнесла она дрожащим голосом. — Неужели ты, только повстречавшись со мной, способен говорить такие слова?

Цзи Боцзай отступил на полшага, резким движением стряхнул её руку со своего рукава.

— Не все так глупы, как Мин Сянь, — холодно произнёс он. — Для меня вы — всего лишь сы-хоу чужого города. Прошу вас держаться пристойно.

Только одно это — «сы-хоу чужого города» — заставило лицо да сы Чаояна помрачнеть.

— Что ты хочешь этим сказать? — в голосе зазвучал гнев. — Раз ты носишь кровь Чаояна…

— Когда-то от этой крови легко отказались, — с усмешкой перебил Цзи Боцзай. — Так зачем теперь внезапно вспоминать о ней?

Он сделал лёгкий поклон, без почтения, но с безупречной вежливостью:

— Сегодня мы прибыли сюда, лишь чтобы отдать должное да сы Чаояна и заявить о намерении участвовать в состязаниях, что пройдут в восьмом месяце. Всё прочее… к отряду Му Сина не имеет ни малейшего отношения.

Зал загудел — взволнованные возгласы пронеслись среди присутствующих. Люди поспешно поднимались с мест, изумлённо восклицая:

— Раз ты чадо Чаояна, как можешь выступать за Му Син? Это измена, чистейшая измена!

— Непорядок, непорядок… Надо ещё раз всё обсудить, уговорить! — донёсся чей-то встревоженный голос из толпы.

Цинь Шанъу, всё это время молчавший, сдерживая накипевшее негодование, наконец не выдержал. Его голос прозвучал глухо, но в нём клокотал гнев:

— Пусть Чаоян и считается городом Верхней Тройки, но вы, господа, не слишком ли увлеклись вольностями? Сначала ваши посланцы подожгли дом моего ученика, явно пытаясь убить его, теперь же вы приходите и, припоминая каких-то слуг и сы-хоу, вдруг заявляете, что он — кровь Чаояна. Что ж, скажите честно: всё это ради чего? Да просто потому, что мой ученик — силён, и вы хотите заполучить его обратно.

Он сделал шаг вперёд, голос его стал твёрдым и прямым:

— Состязания между шестью городами — дело обычное, каждый город имеет свои способы и подход. Но то что вы творите в Чаояне — без меры, без стыда и совести — я вижу впервые! Если всё это станет достоянием других четырёх городов… что ж, хотя бы глаза им откроете!

Да сы нахмурился, не скрывая раздражения, и, удерживая лицо, обратился к стоящему сбоку Шэ Тяньлиню:

— Наставник Цинь, не гневайся… Всё же это — дело рук семей Чаояна…

Затем всё же не удержался, наклонился к Шэ Тяньлиню и тихо спросил:

— Какие ещё «посланцы» пытались убить?

Шэ Тяньлин, сложив руки в церемониальном поклоне, произнёс каждое слово чётко, словно отмеряя:

— Господин Сань, быть может, и не в курсе, но, когда он сопровождал вана Юна в поездке в Му Син, они оба лично отправились в поместье Цзи, где и устроили поджог. Старый слуга видел всё собственными глазами — до гибели господина Цзи в огне тогда не хватило лишь мгновения. Позже мы, конечно, выяснили, кто за этим стоял, но перед Му Сином никто из нас и не подумал извиниться — лишь отправили несколько скромных даров в качестве компенсации. В такой ситуации неудивительно, что наставник Цинь до сих пор не может простить случившегося.

Говорил он спокойно, словно всё это его и вовсе не касалось, но Да сы слушал, мрачнея с каждым словом. Лицо его налилось гневом.

— Было и такое?! — пророкотал он.

Первым их отвергли, потом едва не убили, да ещё и прикрылись подарками… Неудивительно, что Цзи Боцзай не желает и слышать об этом «родном городе». Сам бы он, окажись на его месте, поступил бы точно так же.

Бросив испепеляющий взгляд на вана Юна и Сань Эра, Да сы сдержанно кашлянул, затем, осмотрев разгромленную и тяжёлую от напряжения залу, вдруг приложил ладонь ко лбу — и пошатнулся.

— Ваше величество?! — тут же подскочил стоявший рядом чиновник с титулом тяньгуань. — Скорее! Поддержите его величество, нужно вернуться в покои!

— Но как же… — возразила супруга Мэн, указывая на всё ещё стоящих перед ними Сы-хоу Янь и Мин Аня. — Эти двое…

Тяньгуань нетерпеливо отмахнулся:

— Состояние его величества важнее всего. Сию же минуту заключите Сы-хоу в её покои, а Мин Аня — в подземелье Небесной тюрьмы. Остальных из Му Сина — проводите в Фанхуачжу, пусть расположатся на отдых в покоях внутреннего двора.

Мин И нахмурилась:

— По установленному порядку, прибывшие из Му Сина должны остановиться в постоялом дворе за пределами дворца.

— Эй, да полно тебе вспоминать сейчас о каких-то порядках, — отмахнулся Тяньгуань, — все мы тут как-никак одна семья!

Сказав это, он едва ли не бегом вывел его величество из залы, не дав ни наставнику Циню, никому-либо другому даже рта раскрыть для возражений.