Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Если бы мой родной ребёнок тоже родился с истинно алым меридианом… всё было бы иначе. Я бы лелеяла его, любила… Что ты! Не то что яд — даже холодной похлёбки не дала бы коснуться его губ. Всё это — дары, которых предательница вроде тебя недостойна!

Мин И опустила взгляд, горько усмехнулась, уголки её губ чуть дрогнули:

— Значит, и правда есть на свете карма… воздаяние за грехи.

Глава 134. Истина. Акт 4

— Что ты хочешь этим сказать? — Сы-хоу Янь нахмурилась, в душе вдруг закралось смутное беспокойство.

— Я уже упоминала, — спокойно ответила Мин И, — Лихэнтянь создавался в рабском дворе Му Сина. В той партии испытуемых был только один, кто выжил.

Она чуть склонила голову, улыбнулась, и в её голосе сквозила тонкая насмешка:

— Как думаете, отчего он выжил?

Лихэнтянь — яд, изобретённый специально против боевых культиваторов. Выжить после него мог только тот, чьи меридианы изначально были необычайно крепки. Но вот беда — те, у кого такие меридианы, никак не могли очутиться среди рабов.

Сы-хоу Янь замерла. Мгновение она выглядела растерянной, но затем лицо её вновь стало холодным, высокомерным:

— Что мне до этих жалких рабов? Один выжил — и что с того? Это же всего лишь песчинка в грязи. Что он может значить?

Но Мин И уже не глядела на неё, её глаза были полны тишины и силы.

— А если я скажу, — её голос стал тише, — что этот выживший… стоит сейчас в этом же зале?

Сзади, услышав речь о рабском происхождении, кто-то из бойцов Му Сина не сдержался — Луо Цзяоян шагнул вперёд:

— А что такого в рабских дворах? Цзи Боцзай тоже из рабов, и кто из вас сейчас осмелится выйти против него один на один?

Чу Хэ, стоящий рядом, метнулся, будто хотел заткнуть ему рот, но было уже поздно. Тишина, как роса перед рассветом, легла на весь зал.

Многие и так знали о происхождении Цзи Боцзая, это не было тайной. Но сказанное в этот момент, в этой обстановке, прозвучало… совсем иначе.

Верно… — в сердцах придворных зародилось сомнение. — Цзи Боцзай — боевой практик высшего уровня, его меридианы крепки, как броня. Но как он вообще мог попасть в рабский двор?..

В это время Цзи Боцзай, поддерживая Мин Аня, помогал ему дойти до повозки Му Сина. Он ощущал, как напряжено его тело — каждое движение будто отдавалось сквозной дрожью.

— Больно? — спросил он коротко.

Мин Ань попытался улыбнуться, но взгляд его был рассеян:

— Нет… благодарю за заботу, господин Цзи.

Они прошли ещё несколько шагов, и вдруг Цзи Боцзай прищурился:

— Подожди… Мы ведь, кажется, не были раньше знакомы? Откуда ты знаешь мою фамилию?

Мин Ань вздрогнул. В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то — замешательство, будто он проговорился.

— Разве… Мин И не рассказала вам? — спросил он тихо.

Цзи Боцзай нахмурился:

— Рассказала, что?

Мин Ань помолчал, затем покачал головой и вдруг тихо спросил:

— А Мин И… сейчас где?

— В главном зале внутреннего дворца Чаояна, — коротко ответил Цзи Боцзай.

Тот резко остановился. Его и без того бледное лицо стало ещё бледнее. Помедлив немного, он поднял глаза:

— Тогда… давай вернёмся. Нам тоже следует пойти туда.

Цзи Боцзай нахмурился, на его лице читалось несогласие:

— Ты уверен?

Он с трудом достал его из темницы, и теперь снова тащить в логово зверя? Зачем?

Но Мин Ань лишь слабо, но решительно кивнул. Уголки губ приподнялись в усталой, почти безнадежной улыбке:

— Как бы то ни было, Сы-хоу… всё же из рода моей покойной жены. Когда-то я дал ей клятву — не допустить, чтобы её род пришел к погибели.

Он посмотрел на небо, будто ища в нем ответ, и вздохнул:

— Я не пришёл мстить. Я пришёл, чтобы завершить круг.

Цзи Боцзай молча смотрел на него. Глупо, бессмысленно — но почему-то не казалось отвратительным. Он ничего не сказал — просто развернулся, и повозка снова покатилась в сторону внутреннего двора дворца Чаояна.

В пути Мин Ань внезапно заговорил, голос его был сдержан, но полон тяжести:

— Мин И… она никогда не желала вам зла. Более того — она считает, что отняла у вас ту жизнь, которая по праву должна была быть вашей. Она считает, что перед вами в долгу. Хотя на самом деле, никакого долга у неё нет. Виноваты — я и Сы-хоу Янь.

Цзи Боцзай, хоть и не повернул головы, но пальцы на рукояти повозки невольно сжались. Он уже догадывался, услышав в зале внутреннего дворца, что речь шла о нём — и всё же, когда это было произнесено вслух, в груди что-то вздрогнуло.

— Значит… между мной и Мин И — есть кровное родство?

— Нет, — покачал головой Мин Ань, глядя вперёд. — Мин И — моя дочь. Моя покойная жена приходилась Сы-хоу Янь лишь дальней родственницей, наши роды разошлись ещё пять поколений назад.

Тишина на миг зависла в воздухе. Цзи Боцзай хмыкнул, уголки губ изогнулись в насмешливой усмешке:

— Ну, тогда… чего ради весь этот пафос?

Мин Ань на миг опешил:

— Что?..

Цзи Боцзай откинулся в седле, как будто услышал полнейшую чепуху.

— Нет долга, нет родства… значит, и сожалений быть не должно.

Он говорил легко, будто мимоходом, но глаза его оставались холодными, как зимняя река.

Почему он так отреагировал?.. Разве дело было в том, есть ли у него кровное родство с Мин И? Разве не его собственное происхождение должно было потрясти его до глубины души? Он, человек, проживший почти всю жизнь в неизвестности, в изгнании — неужели совсем не интересуется тем, откуда он родом?

— Мне было пятнадцать, когда я должен был умереть, — заговорил Цзи Боцзай с той же ледяной отстранённостью. — Но тогда одна семья спасла мне жизнь. Для меня они и есть мои родные. А кто меня родил — мать или отец… это меня не волнует.

Он бросил на Мин Аня равнодушный взгляд, в голосе не дрогнуло ни одной эмоции:

— Что бы ты ни задумал сегодня, мне всё равно. Я пришёл сюда только ради одного — увезти своих людей из Чаояна без лишней крови.

Глядя на него, Мин Ань вдруг ясно увидел — эта холодная, отчужденная натура действительно чем-то напоминала Сы-хоу Янь. Он тоже признавал лишь то, что сама выбрала ценным. Всё остальное — даже кровь, даже род — ничего не значило.

Он долго смотрел на Цзи Боцзая, затем молча опустил взгляд