Уходи и дверь закрой! - Ирис Белый

Из состояния задумчивости меня вывело сообщение.

'Теперь ты в безопасности. Можешь ехать домой. Прости!'

Стало больно. Он даже не захотел разговаривать. Слова сказанные со зла оказались реальностью. Ненавижу.

— Или любишь? — вспомнились мне слова Карины.

Она приходила ко мне три дня назад. Оказывается это ее квартира, и она разрешила мужчинам поселить в ней меня. Помню, когда щелкнул замок и я вышла в коридор чтобы поприветствовать Толю и узнать какого черта ему надо, была в шоке при виде незнакомой женщины с младенцем в переносном кресле и двумя мешками.

Тремя днями ранее.

— Привет, а я тебе продукты привезла. — весело прочирикала она. И прошла на кухню. А я в недоумении последовала за ней.

— Так, солнышко, полежи пока тут, а мама пока разложит тете Ане продукты. — прочирикала она ребенку, ставя переносную люльку на стул, после чего занялась мешками.

Я ошарашено смотрела на незнакомую женщину, быстро заполняющую холодильник. Черные волосы, кончики которых едва достигают плеч, курносый носик, сама невысокая, но мускулистая. Ее нельзя назвать красавицей, но и страшненькой она не была.

— Ну что ты стоишь как не родная? Проходи, садись! — весело прощебетала она. — Волосы у тебя красивые. Не вздумай обстригать, а то потом отращивать придется. У мальчиков бзик на длинные волосы. Честное слово достали. Мало того что Ромка дома жалуется, так гости приходят и они начинают. 'Мол, длинные волосы это достоинство женщины!' И твой Толик первый среди них! Так что мой тебе совет — не трогай волосы.

Она щебетала, а я в недоумении смотрела на нее. И как-то так получилось, что прервав ее, спросила:

— А кто вы? — и тут же покраснела, понимая свою невоспитанность.

— Меня зовут Карина Корсарова. Я жена руководителя СТРИЖей. — улыбнулась она, даже не обидевшись — И судя по всему, у них какая-то мания обижать своих женщин.

Я удивленно посмотрела на нее.

— А что ты так смотришь. У меня Ромка полгода прощение выпрашивал. Тоже решил по геройствовать. Вот не понимают они, что мы сильные и нам нужна правда и их любовь, а не глупая защита.

И тут я поняла, о чем она говорит.

— Он мне не нужен. Я и сама могу вырастить сына. А купаться в его лжи я не хочу. — и почему я вдруг разоткровенничалась? Наверное, просто некому выговориться, вот и решилась с ней.

— Фик, ты мои слова и мысли пятилетней давности повторила. Ох, мальчики. Сами похожи и женщин похожих выбирают. Это внешне они разные, а души...

Она примолкла, внимательно глядя на меня.

— Мне плевать на его душу. — вспылила я — Он использовал меня тогда и использовал сейчас, зачем мне снова рисковать. Я ненавижу его!

— Или любишь? — вдруг спросила она.

Я только рассмеялась, а она, пожав плечами, продолжила разгружать мешки.

Когда она закончила, то положила лист бумаги и сказала.

— Здесь мой телефон и адрес. Если тебе что понадобиться звони или приезжай, всегда помогу. Только Ань, хочу чтобы ты знала. Парни из группы они защищают странно. Их любовь сама по себе странная вещь. Толика я знаю пять лет. Он был со мной в самые тяжелые для нас обоих времена. Тогда мы сошлись на общей боли. Я была ссоре с Ромкой, а он пытался забыться работой. Не получилось. Он никогда не говорил о тебе, но я всегда знала, что где-то есть любимая и он не с ней. Знаешь. У него есть медальон. Он никогда его не снимает. Однажды он раскрылся на тренировке, а из него выпал свернутый лист. Я случайно его развернула. Это была фотография — твоя фотография. Он любит тебя больше жизни, но он не Роман. Если Ромка боролся и всегда в лепешку разобьется чтобы добиться своего, то Толик сделает, как ты хочешь. Он сдаться и даст тебе свободу. Оставит тебя в покое и сделает вид что так и было. Только долго он не проживет. Не сможет. Я видела его вчера и очень испугалась. Даже тогда в его глазах не было столько боли и желания умереть. Он живет мыслью обеспечить твою безопасность, а потом... Потом думай сама, Ань. Вы две половинки и нуждаетесь в друг друге. Поговорите и выясните все пока не поздно. Иначе всю оставшуюся жизнь будешь жалеть что потеряла его.

Потом она взяла люльку с ребенком и ушла. А я осталась сидеть и пытаться осознать ею сказанное.

Выйдя из подъезда, я установила кресло в машине и села на место пассажира.

— Привет! — улыбнулась я, целуя мужа и радуясь, что он снова рядом. Сегодня я вдруг поняла, что со мной могло бы быть, не прости я Ромку. В глазах этой женщины столько боли и печали, что хочется выть от тоски.

— Привет! — Ромка прижал меня к себе и не отпускал, пока у меня не кончился воздух, а из головы не вылетели все мысли. Но мне все равно не хотелось прекращать поцелуй, более того, я хотела большего. — Как она?

— Так же как и он. Скучает, страдает, но гнев сильнее любви. Пока.

— Думаешь, у них есть шанс? — поглаживая по щеке, интересуется Рома.

— Если она сможет простить — да. Анна безумно его любит.

— Как и он ее. — задумчиво сказал супруг — И что теперь делать?

— Ждать.

На заднем сидении заплакала дочка и дальше разговор сошел на нет. Но все равно мы оба думали о друге и понимали, что рано или поздно придется спасать их обоих.

Так прошло еще два месяца. Я вернулась к прежней жизни и старалась забыть об Толе и пережить смерть сестры. Только жизнь раскладывает свой пасьянс и не дает мне забыть мужчину, в то время как сестра потихоньку забывалась и на смену боли пришла мысль, что она в лучшем мире, где будет счастлива. Это успокаивало меня. А еще как-то так получалось, что все, чего я бы не касалась, затрагивает Толю. Например, та ночь оказалась с последствиями. И теперь я решаю, как быть. Смогу ли я потянуть двух детей, или нет? А тут еще одна проблема.

— Мам, а когда дядя Толя приедет?

Нож замирает над картофелиной, которую я режу в салат. Он постоянно задает этот вопрос, а я не знаю, как отвечать.

— Не знаю, родной. Он много работает.

Сегодня сын какой-то странный и сосредоточенный. Он садится на стул