Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

— Всё так же… пульсирует, — заметил он. — Но теперь это похоже на сердцебиение, а не на агонию.

Он остановился перед ней. Его человеческое обличье всё ещё казалось ей странным, почти нереальным. Но в глубине этих чужих глаз горела та самая, знакомая ей искра. Искра того, кого она полюбила, когда он был монстром.

— Спасибо, — сказал он, и в этом слове был весь его прежний, многоголосый мир, весь его ужас и вся его благодарность, сжатые в один, простой человеческий шёпот.

— Не благодари, — она качнула головой, смахивая предательскую слезу. — Мы ещё не знаем, что я на самом деле сделала. Последствия…

— Какими бы они ни были, — он перебил её, и его рука снова нашла её руку, — они будут нашими последствиями. Впервые за всю свою жизнь… нет, за всю свою вечность… я не один.

Он улыбнулся. Это была неуверенная, почти неловкая улыбка, в которой не было ни капли зла или боли. Лишь тихая, изумлённая радость человека, впервые увидевшего солнечный свет после вечной ночи.

Илэйн поняла, что её путешествие не закончилось. Оно только началось. И теперь им предстоял долгий и трудный путь — не в замке из кошмаров, а в мире, который они сами для себя создали. Мире, где бывший бог учился быть человеком, а бывшая пленница нести ответственность за того, кого она освободила.

Глава 25. Гребень из лунного света

Тишина в покоях была тёплой и живой, наполненной лишь звуком их дыхания. Сомнус сидел на низком каменном табурете, подаренном ему замком, вернее, выросшем из пола по его смутному запросу. Он сидел с неестественной прямотой, словно боялся, что его новое тело рассыплется от неловкого движения.

Илэйн стояла за его спиной, держа в руках гребень из слоновой кости, который нашла в одной из загадочных ниш. Он был холодным и гладким.

— Твои волосы, — сказала она, мягко касаясь спутанных чёрных прядей. — Они такие длинные.

Он вздрогнул от прикосновения, едва заметно.

— Раньше их не было. Были… щупальца. Тени. Нечто, что могло принимать форму. Это… странно. Чувствовать их тяжесть.

— Я могу их подстричь, — предложила она. — Если хочешь.

Он помедлил, затем кивнул.

— Сделай это, сделай… человеческим.

Она взяла первые пряди. Волосы были невероятно густыми и мягкими, как шёлк, но в них сплелись невидимые узы веков — пыль забытых кошмаров, искорки погасших звёзд, лёгкая, почти неощутимая статика древней власти. Она поднесла ножницы.

Первый резкий звук заставил его вздрогнуть. Прядь чёрного как смоль волоса бесшумно упала на каменный пол.

— Больно? — тревожно спросила она.

— Нет, — он выдохнул. — Просто… окончательно. Это не вернётся.

— Ничто не возвращается, Сомнус. Всё лишь меняется.

Она продолжала свою работу, медленно, тщательно. Лезвия ножниц щёлкали в такт их дыханию. С каждым срезанным локоном его плечи распрямлялись всё больше, будто он сбрасывал с себя невидимый груз. Он закрыл глаза, и его лицо, обычно напряжённое, стало мягче.

— Когда я был… другим, — тихо заговорил он, — я чувствовал каждое прикосновение как вторжение, как угрозу. Даже твоё. Сначала. Теперь… теперь это просто прикосновение. Тепло и намерение.

Она провела пальцами по его виску, сметая состриженные волосы. Его кожа была прохладной, но уже не ледяной.

— А что ты чувствуешь сейчас?

— Твои пальцы, — прошептал он. — Их текстуру. Лёгкое давление. И… заботу. Я никогда не думал, что забота имеет свой вкус. Свой запах.

Она закончила стрижку. Теперь его волосы ровным каскадом спадали ему на плечи, обрамляя лицо, делая его моложе и уязвимее. Она обошла его спереди, чтобы оценить свою работу. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его аметистовых глазах плавали звёзды, но теперь они светили не отражённым светом далёких катастроф, а тихим, внутренним сиянием.

— Нравится? — спросила она.

Он поднял руку, коснулся своих волос.

— Это… аккуратно и упорядоченно. Как будто ты привела в гармонию часть моего хаоса.

Она улыбнулась и протянула ему гребень.

— Теперь попробуй сам.

Он взял гребень с видом алхимика, изучающего незнакомый инструмент. Его пальцы, длинные и изящные, с непривычки сжимали его слишком сильно. Он медленно, неуверенно провёл им по своим волосам. Движение было резким, он зацепился за небольшой узел.

— Не так сильно, — мягко сказала она, покрывая его руку своей. — Вот так, плавно. Чувствуй сопротивление, но не борись с ним.

Он позволил ей направлять свою руку. Его дыхание перехватило, когда он почувствовал, как зубья гребня мягко скользят по прядям, распутывая их.

— Это… похоже на управление энергией. Только… тактильное. Более простое и более сложное одновременно.

— Это просто волосы, — засмеялась она.

— Для тебя просто, — он посмотрел на неё, и в его взгляде была вся глубина его прежнего бытия. — Для меня это чудо.

Он закончил причёсываться и опустил гребень. Затем поднял взгляд на неё. В его глазах читалась новая, незнакомая ей решимость.

— Теперь моя очередь, — сказал он.

— Твой очередь? — удивилась она.

Он встал и жестом предложил ей занять его место на табурете. Она села, с любопытством наблюдая за ним. Он был так серьёзен.

— Я наблюдал, — сказал он, беря гребень. — Я запомнил угол и силу нажатия.

Его пальцы коснулись её волос. Прикосновение было робким, почти невесомым, но невероятно сосредоточенным. Он начал расчёсывать, повторяя её движения с той же тщательностью, с какой когда-то учился контролировать потоки кошмарной энергии.

— Раньше, — прошептал он, проводя гребнем по её волосам, — я чувствовал твой покой как отсутствие шума. Как тишину в центре бури. Теперь… теперь я чувствую сами волосы. Их мягкость. Их цвет, он похож на закат над полями, которые я видел лишь в чужих снах. Я чувствую тепло твоей кожи под ними.

Он замолчал, погружённый в процесс. Его дыхание было ровным, лицо спокойным. В этом простом, интимном действии было больше близости, чем во всех их прошлых болезненных соединениях. Это была не необходимость и не симбиоз. Это был выбор. Жест заботы, который он совершал, учась быть не тем, кем его сделали, а тем, кем он хотел стать.

— Готово, — наконец сказал он, его голос был тихим и счастливым.

Она подняла руку, коснулась своих волос. Они были идеально гладкими.

— Спасибо, — прошептала она.

— Нет, — он покачал головой, его глаза сияли. — Это я должен благодарить за этот урок. За этот… момент обыкновенного чуда.

Он опустился перед ней на колени, взял её руки в свои и прижал их к своей груди, где под тонкой кожей билось человеческое сердце. Оно стучало ровно и громко.

— Я, возможно, никогда не стану по-настоящему