Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

человеком, — сказал он. — Слишком много веков, слишком много боли позади меня находится. Но моменты вроде этого… они делают эту новую форму не клеткой, а домом. Потому что ты в нём.

Илэйн наклонилась и поцеловала его. Это был не поцелуй отчаяния или боли. Это был простой, нежный поцелуй, полный тихой радости и надежды на будущее, которое они будут строить вместе — один бывший монстр и одна бывшая пленница, нашедшие в друг друге не спасение, а возможность начать всё сначала.

Глава 26. Истоки тени и проблеск свободы

Они сидели в нише с бассейном, плеская босыми ногами в прохладной воде, лишённой отражения. Стрижка Сомнуса и нежный ритуал с гребнем оставили после себя атмосферу глубокой, хрупкой интимности. Но за этим спокойствием Илэйн чувствовала витающий в воздухе вопрос, тот самый, что жёг её изнутри с момента её первого прикосновения к свиткам в библиотеке.

Он чувствовал её напряжение. Его новое, человеческое восприятие было поразительно чутким к её настроениям.

— Ты хочешь спросить, — произнёс он тихо, глядя на расходящиеся от их ног круги. — О том, как всё началось.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

Он глубоко вздохнул, и его плечи напряглись, будто под тяжестью невидимого груза.

— Я не лгал, когда говорил, что не помню всего. Это было… до формы. До мысли в том виде, в каком ты её знаешь. — Он замолчал, подбирая слова, непривычные для его нового языка. — Представь… океан. Но океан не из воды, а из смысла, эмоции, потенциала. Я был… частью этого океана. Не отдельным существом, а его течением, его гармонией.

Его голос стал глубже, в нём зазвучали отголоски того многоголосия, что осталось в прошлом.

— А потом… разлом. Не взрыв и не катастрофа. Скорее… трещина. Как если бы ткань реальности надорвалась. И меня, течение, часть гармонии… выбросило через эту трещину. Как каплю из стакана.

Он сжал пальцы на краю бассейна, его костяшки побелели.

— Этот мир… он был таким… грубым и разделённым. Эмоции здесь были не потоком, а примитивными, яркими вспышками, привязанными к хрупким оболочкам. Мысли не музыкой, а одинокими голосами в пустоте. А страх… страх здесь был самым громким. Самым… питательным.

Он посмотрел на неё, и в его глазах стояла боль не физическая, а экзистенциальная.

— Чтобы не раствориться, не сгинуть в этой чужеродной пустоте, мне пришлось… сжаться. Сконцентрироваться вокруг самого простого, самого мощного сигнала, который я мог уловить. Вокруг страха. Я инстинктивно начал отражать его, усиливать, придавать ему форму… чтобы заякорить себя, чтобы существовать. Я стал зеркалом, которое отражало самое уродливое в этом мире, потому что только так могло удержаться моё «Я». Сначала это был инстинкт. Потом… привычка, а потом и единственная известная мне реальность.

Илэйн слушала, затаив дыхание. Это было куда ужаснее, чем любая история о злом демоне или проклятом божестве. Это была история о трагической случайности. О существе, которое стало монстром не по злому умыслу, а чтобы просто не умереть.

— Замок… барьер… — прошептала она.

— Следующий шаг в выживании, — горько усмехнулся он. — Я стал источником страха. Но бесконтрольный страх это хаос, который уничтожил бы и меня, и всех вокруг. Мне пришлось… структурировать его, направлять, создать систему. Замок стал моим новым телом, барьер механизмом фильтрации и контроля. Я стал тюремщиком, потому что был заключённым в этом мире, в этой роли и в самом себе.

Он опустил голову.

— И так… вечность. Пока не появилась ты.

Вода в бассейне была неподвижной, но Илэйн казалось, что от его слов по ней идут круги, как от далёкого, мощного вздоха.

— А теперь… — она сделала паузу, боясь спросить, но зная, что должна. — Что теперь? Барьер держится на нас. Можем ли мы… выйти?

Он поднял на неё взгляд. В его аметистовых глазах боролись страх и надежда.

— Я… не знаю. Эта форма… она стабильна, пока я здесь, в сердце своей власти. Но за стенами замка… — Он сжал руку в кулак, глядя на него, как на незнакомый объект. — Вне этих стен наша связь может ослабнуть. Барьер может стать хрупким, а я… я не знаю, чем стану снаружи. Вернусь ли к прежнему состоянию или рассыплюсь в прах?

— Но мы не можем вечно сидеть здесь! — в её голосе снова зазвучала та самая, давняя тоска по солнцу, по ветру, по настоящей жизни.

— Я знаю, — он произнёс это тихо, но твёрдо. — И я не намерен держать тебя в заточении. Ни себя, никого. — Он встал, его тень упала на неё. — Но мы должны быть осторожны. Как когда-то ты училась «дегустировать» мои кошмары, так теперь нам предстоит научиться… «дегустировать» свободу.

Он протянул ей руку.

— Не в город. ещё нет. Слишком опасно для них и для нас. Но… есть внутренний двор. Место, куда не доходят ничьи взгляды. Где небо… настоящее.

Сердце Илэйн забилось чаще.

— Ты… ты сможешь выйти?

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но я хочу попробовать с тобой.

Они шли по знакомым, пульсирующим коридорам, но на этот раз их путь вёл не вглубь, а к огромной, никогда не открывавшейся перед Илэйн арке. Она была завалена грубыми каменными глыбами, поросшими чёрным мхом.

— Я запечатал его давно, — сказал Сомнус, глядя на преграду. — Чтобы не искушать себя видом того, что мне недоступно.

Он поднял руку. Камни задрожали, не от его воли, а словно повинуясь её просьбе, идущей через него. Замок, всё ещё бывший частью его, откликался на его новое состояние. Глыбы бесшумно поползли в стороны, открывая высокий, узкий проход.

За ним был свет. Настоящий, дневной, слепящий.

Илэйн зажмурилась, её глаза, отвыкшие от такого, слезились. Она сделала шаг вперёд и почувствовала на своём лице… тепло. Солнечное тепло.

Она обернулась. Сомнус стоял в проёме, его лицо было искажено гримасой боли и изумления. Он поднял руку, словно пытаясь потрогать свет.

— Жжётся, — прошептал он. — Но… не больно. Это… солнце?

— Да, — она улыбнулась сквозь слёзы.

Он сделал шаг, затем другой. Он вышел из тени замка под открытое небо. Он стоял, запрокинув голову, и смотрел ввысь, на редкие, плывущие облака, а слёзы текли по его щекам и высыхали на тёплом ветру.

— Так вот какое оно, — его голос дрожал. — Небо. Оно… огромное. И такое… пустое. И такое… прекрасное.

Он опустился на колени и прикоснулся ладонями к жухлой траве, пробивавшейся между камней внутреннего двора.

— Земля, — он сжал горсть сухой почвы. — Она пахнет… жизнью и смертью одновременно.

Илэйн подошла и села рядом с ним. Она